всего несколько минут. Я мчусь через весь дом, а за спиной беснуются мертвые. Пробегая через библиотеку, слышу шипение где-то возле уха, но не могу остановиться, пока не добегу до черной лестницы. Уже виден впереди книжный стеллаж, за которым скрывается потайной ход, но дверь в него надо открыть вручную. Я почти на месте, когда что-то хватает меня за щиколотку и дергает. С размаху шлепаюсь на сырой пол, даже не успев взяться за ружье, и больно ударяюсь локтями.

Здесь, внизу, совсем другой мир – туман густой, плотный и вязкий, как болото. Боль от локтей поднимается по рукам – неужели кость треснула? Я со стоном переворачиваюсь на спину – и встречаюсь нос к носу с гниющим ухмыляющимся лицом. С диким воплем отскакиваю назад, пытаясь осознать происходящее. Она лежала здесь в засаде, распластавшись на животе, как змея, и поджидала меня. У нее кошмарная улыбка – сгнившие зубы и разлагающиеся губы, лицо, собранное из костей и тумана. Тело мертвой колеблется, подобно дыму костра, но я знаю, что почувствую жуткую боль, когда она схватит меня и разорвет пополам.

Мертвая щелкает нижней челюстью, будто хочет что-то сказать. Теперь уже не разобрать, в каком возрасте она умерла, поскольку от ее лица почти ничего не осталось, – море Ужаса обработало его и отполировало до гладких костей с темными дырами. Женщина обдает меня дыханием, воняющим смертью.

– Убирайся! – взвизгиваю я, отбиваясь ногой.

Ботинок ударяет в челюсть, и та осыпается горстью костяной пыли вперемешку с дымкой. Наверное, мертвая хохочет – у нее трясется голова, – а потом тянет ко мне костлявые пальцы. Она с воем пытается добраться до моего горла, а к ней уже стекаются другие мертвые. Две черные светящиеся дыры на месте глаз хищно пялятся на меня, и я думаю: «Все, конец», – но, вместо того чтобы застыть от ужаса, сую руку в наружный карман рюкзака и нащупываю крошечный цилиндрик с пластиковой кнопкой наверху.

Из провала, бывшего когда-то ртом, высовывается гнилой язык. Сдержав вопль, я выставляю перед собой цилиндрик и жму на кнопку. Раздается механическое тиканье, а за ним – громкий хлопок. Швыряю цилиндрик в мертвую в тот момент, когда тот взрывается. Все вокруг засыпает снегом – только это не снег, а десять тысяч мельчайших клочков бумаги. Взмыв в воздух, они опускаются на призрачную женщину, и та с криком растворяется, став струйкой дыма.

С трудом поднявшись на ноги, я кидаюсь к лестнице, отмахиваясь от зависших в воздухе фрагментов полного собрания сочинений Шекспира. Позади визжат мертвые. Пора загонять этих придурков в ловушку. Добежав до стеллажа с книгами, выдергиваю за корешок книгу Ширли Джексон – у меня есть всего одна попытка.

За книгой скрывается металлическая задвижка, я поворачиваю ее вправо и надавливаю. Стеллаж-дверь распахивается – ловлю его одной рукой, а другой сдвигаю с места «Противостояние» Стивена Кинга. Потом ныряю в открывшийся проем и захлопываю дверь за собой. Совершенство достигается тренировкой.

Мертвые начинают биться о стеллаж. Я припадаю с другой стороны и жду… жду. Наконец раздается металлический щелчок – это «Противостояние» встает на место, одновременно сдвигая маленький выступ на деревянной полке. Тут же из-за книг выкатываются десять железных колец и падают на пол широким полукругом, не давая мертвым пройти. Но я уже бегу вверх по служебной лестнице, и их обиженный вой остается далеко внизу.

Мы почти никогда не бываем в этой части дома. Я осторожно открываю дверь на третий этаж. Здесь темнее, зато не такой дурдом, как на нижних этажах. Секунду стою, уперевшись руками в колени и стараясь не думать о том, что только что видела. Но мертвым не нужны ни отдых, ни сон. Слышится шипение, и вот они уже снова гонятся за мной, поднимаясь по лестнице клубами дыма.

Я проскальзываю в первую спальню слева, обклеенную красивыми черными обоями. Внутри – строгая старинная кровать, принадлежавшая бабушке с дедушкой. Мы заходим сюда всего несколько раз в год во время фортификации, а так комната пустует… потому что это ловушка. Обои прошиты тонкими железными нитями, в матрасы насыпана соль, а напольный коврик сплетен из бумаги.

Весь дом скрипит и трясется, потом я слышу, как открывается входная дверь. Большие часы на первом этаже бьют полночь. Я стою, вся дрожа, посреди комнаты, выставив перед собой солевое ружье, и жду мертвых. Благодаря адреналину чувствую себя очень живой и слегка безумной. Ну, давайте, попробуйте напасть. А они уже напали. Стоило на миг отвернуться, и вот кто-то дергает меня за край куртки, как обычно делают маленькие дети. Опускаю глаза – и с трудом подавляю крик. Это и правда ребенок. То есть оно было ребенком. Малыш поднимает голову, и на округлую кость скулы падает свет. В пустых глазницах зловеще вспыхивает бледно-зеленый огонь. Над ними вьются кудряшки из тумана.

– Мама? – шепчет ребенок. Раз он еще может говорить, значит, умер не так давно. Я вырываюсь из его хватки, но мальчик снова придвигается, качаясь и пошатываясь. – Мама?

Какого черта?

– Мама?

Я уже готова пожалеть бедняжку, но тут он тянет ручонки к моему горлу. Не сводя с ребенка глаз, срываю со спинки кровати маленький темно-зеленый мешочек и раскрываю его одним движением. Внутри лежит свернутая кольцом бумажная цепь из тех, что обычно клеят на Новый год, только эта покрыта надписями. Я машу цепью перед ребенком, и он отползает с рычанием. Быстро растягиваю цепь поперек комнаты между собой и мальчиком.

В комнату устремляются новые мертвые, они толкают тех, кто впереди, не отрывая от меня пылающих глазниц. Ребенка то и дело подпихивают в спину, и в конце концов он с воем падает прямо на цепь и начинает дымиться. Я в ужасе смотрю, как он растворяется, потом, вскрикнув, принимаюсь палить солью по призракам и не могу остановиться. Первые ряды с воплями превращаются в дым, и это дает мне время добежать до окна, где в стену над кроватью вделан металлический звонок, с помощью которого прабабушка подзывала к себе детей. Звонок давит на спусковой крючок, тот поворачивает шкив, и с потолка опускается занавес из тонких металлических цепочек. Мертвые издают вопль – они заперты между бумажной цепью и стеной позвякивающих звеньев.

– До встречи, придурки!

Махнув рукой, закатываюсь под кровать – там прорезано глубокое отверстие размером примерно с гроб, о чем я стараюсь не думать. Спускаюсь в дыру и закрываю дверцу над собой на задвижку, а затем перемещаюсь под полом в следующую комнату. Мне удалось заманить мертвых в простейшую западню; все было выполнено идеально – наверное, это единственное, что я сегодня сделала как следует. Но чувство