соглашаюсь я, но едва могу выговорить это слово, потому что у моего нового мужа порочные губы. Он поедает меня заживо этим красивым ртом, дрожа, когда я намеренно провожу языком по острым краям его клыков. Я пускаю себе кровь, а затем дико стону, когда он притягивает меня к себе и высасывает ее.

— Ах, твой вкус… — вздыхает он, и я чувствую волнующий шепот в своих волосах. Думаю, он сказал что-то на своем родном языке, что не поддалось переводу.

— Я хочу мои корематы, — бормочу я ему в губы. — Сейчас же.

— Да, моя принцесса. — Мы оба возимся с пуговицами на его куртке, и я издаю возбужденный тихий выдох, когда слышу, как ткань падает на пол. Я ничего не вижу, но у меня такое чувство, что он видит всё.

— Ты видишь в темноте, не так ли? — шепчу я, и Рюрик издает низкий, раскатистый смешок, от которого тонкие волоски на моих руках встают дыбом. Что я говорила? У этих маленьких волосков отличные инстинкты. Они знают, когда за нами охотятся.

Я чувствую, как он обходит меня по кругу один раз. Дважды.

Мне не нужно видеть, чтобы понять, когда его корематы снаружи. Раздается шорох его крыльев, а затем меня накрывает. Пряно-сладкий. Кардамон-мед. Самец-мой. Я тянусь к нему, но он ускользает.

— Перестань. — Я пытаюсь найти его в полумраке, но здесь действительно, по-настоящему темно. Как в деревне. Как в пещере. Мои руки вытянуты, ищут, в то время как мое тело сгорает изнутри. Мои бедра влажные. Я хочу снять это испачканное спермой платье. — Рюрик, — стону я, когда моя рука натыкается на то, что я считаю частью кровати. Может быть, кровать с балдахином, и это один из столбиков?

— Да, моя принцесса? — Он внезапно оказывается прямо позади меня, его бедра прижимают меня к изножью кровати. Я так думаю. Это ведь кровать, верно? — Скажи мне, что хочешь меня. Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Ты же знаешь, что я тебя хочу, — недовольно ворчу я. — Мы едва можем оторвать руки друг от друга.

Повисает долгая пауза, но это нормально, потому что он кладет руки на ленты, которые шнуруют спинку моего платья, и его ловкие пальцы начинают их развязывать. Он делает это с особым старанием, вытягивая атлас и дразня мою голую кожу всей его длиной, проводя лентой по моему позвоночнику.

— Если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты бежала. — Это звучит неожиданно. Мне не нравится то, что он говорит. Я резко оборачиваюсь к нему, чтобы посмотреть со злостью, но я его не вижу, и это движение лишь запутывает меня в длинной ленте. Со вздохом Рюрик дергает за ленты, сжимая их концы вокруг моей талии. Каким-то образом это движение покрывает мою кожу потом и заставляет соски болеть. — Найди Офицера Хита и попроси о помощи.

— Что ты вообще такое говоришь? — Теперь я злюсь, но я все еще возбуждена. Ни одна из этих эмоций не может перевесить другую, поэтому я держусь за обе прямо сейчас. — Мы говорили вместе ранее. Даже если мы не в одной комнате, мы всегда должны работать вместе.

— Если меня убьют, я имею в виду. Я бы никогда не покинул тебя намеренно, принцесса. — В воздухе висит «но» в конце этого предложения. Я не хочу его слышать прямо сейчас.

Я кладу руки на его лицо и снова целую, запуская пальцы в его волосы, а затем хватаю его усики. Я сжимаю их, как члены, и резко дергаю за каждый, отчего он кривит губы и рычит мне в рот.

— Ты понятия не имеешь, насколько они чувствительны, не так ли? — спрашивает он, но он ошибается. Я знаю. Я делаю это специально. Я поглаживаю их более нежно кончиками пальцев, размазывая шелковистую феромонную пыль по своим рукам. Когда я не отвечаю, Рюрик наказывает меня, обдавая большей порцией своего запаха взмахом крыльев.

Его корематы трутся о мои голые руки, и затем между нами что-то происходит. Зажженная спичка. Взрыв. Рюрик срывает с меня платье руками, разрывая его прямо посередине.

— О. А ты сильный.

Это все, что я успеваю сказать, прежде чем он поднимает меня и бросает на кровать, его рот на моей шее. Он кусает меня, когда я выгибаю бедра ему навстречу, желая, чтобы он был голым. Я хочу, чтобы он был голым. Мне обещали голого.

— Без одежды. — Я хлопаю его по спине, но это беспорядочное, бесполезное барахтанье человека, опьяненного сексом. Его укус — это не просто укус. Это вторжение. Я решаю полностью открыться, принять его скорее как приглашение.

Ты и я. Миллион жизней назад. Еще миллион жизней вперед. Само определение бесконечности.

Красный пульсирует на балдахине надо мной, и я понимаю, что это его крылья. Или, скорее, узор из кровавого кружева на них. Он пульсирует. Я слегка поворачиваю голову в сторону и вижу слабое свечение на одеяле подо мной. Моя спина светится. Этот поворот головы, который я только что сделала, ну, он натягивает мою кожу и заставляет Рюрика рычать. Он вталкивает свое кровавое кружево глубже в мое тело, жестче, поглощая каждый мой дюйм.

И я позволяю ему.

Я не знаю, как он это делает, но он расстегивает штаны, и я ахаю от счастливого удовольствия, когда чувствую, как его зажимы смыкаются на моих бедрах. Я хнычу, когда он проталкивает свой кончик в меня, приятно и медленно. Кричу, когда он отказывается от этого бесполезного занятия и вонзается глубоко. Его зажимы сегодня особенно жадные, прижимают меня вплотную, удерживая на месте, пока я извиваюсь под ним, отчаянно нуждаясь в трении.

— Рюрик… — Мне удается выдавить его имя, но на этом все. Он отрывает рот от моей шеи, а затем целует меня со вкусом моей собственной крови на губах. Это длится недолго. Пока он целует мои щеки и лоб, ключицу, плечо, он впитывает кровь, которую размазывает. Когда я проснусь завтра, единственными красными пятнами в этой постели будет его семенная жидкость, его сперма.

— Да, принцесса? — бормочет он, притираясь ко мне, пока его таз ритмично бьется о мой.

— Если до этого дойдет, — говорю я ему дрожащим голосом. — Я взорву корабль, чтобы он не стал для тебя ловушкой.

— Я знаю, что ты это сделаешь. — Кровать слегка покачивается, когда он приподнимается, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы. Я бы хотела видеть его лицо, но довольствуюсь тем, что хватаю парящие отростки его коремат. Я безжалостно провожу по ним ладонями, выпуская феромоны