Рыжик с щелчком вогнал новую обойму, и мы, пригнувшись, рванули на помощь, огибая груды ещё дымящихся обломков.

Чем ближе мы подбегали, тем яснее становилась картина. Это было седьмое отделение. И рядом, на земле, в неестественных позах лежали парни из нашего. Я пробежала мимо, и моё сердце не дрогнуло при виде истерзанного тела Даоса. Его стеклянные глаза смотрели в ядовито-серое небо, а грудь была распорота так, что виднелись рёбра. Пустота. Лишь пустота.

— Вот чёрт, — тихо выдохнул Рыжик, но не остановился.

Мы двигались плечом к плечу, прикрывая друг друга. Но меня пугало не это. Я сканировала пространство, вглядывалась в лица — и не находила его. Я не видела командира. И что было хуже — я не чувствовала его. То шестое чувство, что связывало меня с ним, молчало. Где он? Неужели он... Нет. Не может быть. Он один из Избранных. Возможно, это не единственный прорыв. Может, он сражается с чем-то ещё.

56. Это конец

Мы замерли по другую сторону, прямо за спиной чудовища. Его ноги — если это можно было назвать ногами — представляли собой массивные столбы, впившиеся в землю когтями, каждый размером с мою руку. Они казались неподвижными, укоренёнными, но всё остальное…

Спина твари была живым арсеналом. Десятки костяных игл, плавных и острых, как рапиры, вырывались из её плоти, двигаясь в хаотичном, непредсказуемом ритме. Они не просто торчали — извивались, выстреливали вперёд и в стороны, пронзая воздух со свистом, а затем втягивались обратно. Это был смертоносный танец, не оставлявший безопасных зон.

Напротив, уцелевшие — шесть бойцов из седьмого и их командир — пытались держать строй. Их командир, мужчина средних лет, кричал, перекрывая рёв монстра:

— Не стойте на месте! Постоянное движение! Его шипы ищут статичную цель! Уклоны, укрытия, не дайте ему прицелиться! Стреляйте по основанию конечностей, по суставам! Ищите слабое место!

Его голос был сиплым от надрыва. Они отскакивали, падали, поднимались и снова стреляли, но их пули отскакивали от плотной чешуи, как горох от стены. Они были мухами, раздражающими спящего гиганта. А гигант начинал по-настоящему просыпаться.

Моё зрение, обострённое до болезненной чёткости, выхватило из хаоса крошечный участок на его спине, прямо у основания чудовищной шеи. Там, среди бронированных пластин и смертоносных игл, пульсировал участок кожи — более тёмный, влажный. Уязвимое место! И всё во мне взревело в ответ. Тьма рвалась наружу, извиваясь и умоляя, требуя выпустить её, чтобы она могла впиться именно в эту точку.

Но вместо этого я вдохнула полной грудью и крикнула, вкладывая в голос всю силу, на какую была способна:

— На спине! Прямо ниже шеи! Незащищённый участок! Я уверена!

Рыжик с изумлением посмотрел на меня. Остальные либо не услышали сквозь грохот, либо проигнорировали, продолжая вести бесполезный огонь.

Время кончалось. Я просканировала периметр и заметила невысокое, частично обрушенное здание неподалёку. Одна из его стен была вывернута наизнанку, открывая этажи, как кукольный домик. Идеальная огневая точка.

— Найди укрытие! Я сейчас! — рявкнула я Келену и, не дожидаясь ответа, рванула с места.

Ноги сами понесли меня с нечеловеческой скоростью. Я влетела в здание, поднимаясь по лестнице, снося с пути обломки. Поворот. Ещё поворот. Глухая стена. Чёрт! Я теряла драгоценные секунды. Наконец, я ворвалась в нужную комнату — и передо мной зиял проём, открывающий идеальный вид на спину чудовища.

Сначала я неуверенно ступила на край обрыва, чувствуя, как бетон крошится под подошвами. Но пол под ногами держался, упрямо сопротивляясь разрушению.

Внизу разворачивалась бойня. Я видела, как двое солдат, отчаянно пытавшихся отступить, были нанизаны на летящие шипы, словно куски мяса на шампуры. Их тела, пронзённые насквозь, монстр поднял в воздух, тряся в немой агонии. Их предсмертные хрипы, полные недоумения и ужаса, навсегда впились в память.

Я вскинула автомат, поймав в прицел ту самую, пульсирующую точку. «Раз, два...» — мысленный счёт утонул в грохоте. Я заставила себя выдохнуть, пытаясь заглушить не дрожь в руках — руки были твёрдыми, как скала, — а бурлящую внутри тьму, которая требовала выпустить её и разорвать эту плоть.

Выстрел.

Пуля вошла точно в цель. Тварь вздрогнула всем своим чудовищным телом, её рёв из ярости сменился на пронзительный, почти живой визг боли. Да! Это оно!

Она в бешенстве начала крушить всё вокруг, её шипы, словно гигантские молоты, обрушились на крыши ближайших зданий, включая моё. Солдаты внизу метались, пытаясь укрыться от падающих обломков.

Я всадила ещё несколько пуль в рану, расширяя её. Чудовище билось в агонии, слепо швыряя свои конечности, выискивая источник боли, не видя меня за своей спиной.

И тогда я услышала крик. Не чужой. Знакомый до боли.

Время остановилось.

Я отпустила автомат. Он глухо стукнулся о бетон, повиснув на ремне.

Внизу, на окровавленном асфальте, стоял мой Рыжик. Он смотрел вниз, на длинную, костяную иглу, торчащую из его живота. Его глаза были полны не боли, а чистого недоумения. Потом тварь дёрнула шип, вырывая его обратно с ужасным, мокрым звуком.

Он поднял голову. Его взгляд, сквозь пыль и хаос, безошибочно нашёл меня. И в тот миг, когда его губы беззвучно сложились в моё имя, во мне что-то умерло.

Я не побежала. Я сорвалась.

Время спрессовалось в одну огненную точку — точку, где он, прижимая руку к животу, медленно оседал на колено, а затем рухнул на окровавленный асфальт.

— НЕТ!

Мой крик разорвал воздух, нечеловеческий, дикий, полный такого отчаяния, что от него могло бы треснуть стекло. Я не помню прыжка. Помню лишь ветер, свистящий в ушах, удар о землю, отдавшийся в костях, и бешеный бег, который был не движением, а полётом к единственной цели.

В считанные секунды я была возле него, на коленях в луже его крови. Его глаза смотрели на меня, но свет в них уже угасал, уступая место глубокой, бездонной боли и тихому сожалению.

— Энни... — его голос был хриплым выдохом, тихим шелестом. — Не плачь...

Я даже не заметила слёз, пока он не сказал. Они текли по моему лицу ручьями, смешиваясь с пылью и его кровью на моих руках. Я с силой задрала его куртку, обнажая ужасную, зияющую рану. Мои пальцы, липкие и тёплые, вжались в плоть, пытаясь зажать смерть, вернуть её обратно. Я взывала к тьме внутри, к этому чёрному, бездушному пламени, умоляя его, умоляя — исцели его, спаси его, забери