Улсаст пощадить девушку, так бы и поступил. А он, щукин сын, решил ее под веревку подвести.

— Это че за гора лохматая? — спросил озадаченно Тренья.

— Говорю же, медведя убил, пока травы искал в лесу.

— Погоди. Один? — озадаченно уточнил Джек.

— Ну да. А что такого? Просто постарался побольше защищаться. А потом повезло пару раз.

— В чем дело? Узнал тварь? — спросил Полозуб.

— Да как не узнать, это ж тот людоед, о котором я тебе утром рассказывал. Чертовы звери под магию не подпадают и как преступники не помечаются. Вот и не могли его которую неделю найти и убить. А он торговый тракт терроризировал и на речке появлялся регулярно. Троих ополченцев задрал да деревенских несколько.

— Кажись, повезло тебе, паря, — хохотнув, ударил меня по плечу Тренья, — за что не возьмешься, отовсюду деньги сыплются. Он пятнадцать серебра стоил. Так ведь?

— Точно, сходи к старосте. А тушу, так и быть, мы сами куда скажешь дотащим. Щас вот у этого крестьянина телегу с лошадью возьмем. И вместе затащим. Так ведь, парни?

— Да! — все еще пребывая в эйфории от сохранения жизни, воскликнули неудавшиеся бойцы.

— Спасибо, — я кивнул, — а доставить. Даже не знаю. На рынок, наверное? К кожевнику или охотнику местному.

— К оценщику, — подсказал Тренья. — Это в нашем захолустье такого нет. А в любом нормальном селе водится, а то и не один. Магия проследит, чтобы он все по нормальным ценам провел. Не у многих торгашей, кстати, ты не найдешь обвинений в мошенничестве. Честность и порядочность — это то, за что им отваливают десять процентов от суммы оцененного товара. Иначе бы никто к ним не ходил.

— Хорошо, спасибо за науку. — Я чуть поклонился.

— Тьфу ты, ну че опять начинаешь? Нормально же говорили. Ладно, там и встретимся, ребята. А мы с тобой еще должны зайти к бабке знахарке.

— Зачем?

— Ну как, — в задумчивости пожал плечами Полозуб, — труп твоей рабыни прошлой. Хозяин таверны ей отнес, я помогал. Хотел освидетельствовать, что она подохла, но тут понабежали ополченцы, появился этот «конфликт», в общем, не до того стало. А тепереча надо дело закончить. Да и ты душу получить должон.

Глава 24

— Как труп? Ты о чем? — не в состоянии переварить произнесенное стражем, переспросил я.

— Да самый обыкновенный, — пожал плечами Тренья, — скопытилась она от ран полученных. Ну или от потери крови, я не знаю, как там правильно. При мне она диагноз поставить не успела.

— Но я же раны перевязал, наложил бинты вчера, — проговорил я ошарашенно, — кровотечение остановилось, сам видел.

— Ниче не знаю. Не ко мне. Не дышала она, вот это точно сказать могу. А раз так, значит, мертвяк, — проговорил Полозуб. Мне ему ответить было нечего, поэтому шли мы дальше молча.

Вот так незадача. Выходит, медведь для меня оказался важнее девушки, и она за просто так отдала свою жизнь? А если б я не пожадничал, то все могло бы выйти иначе? Мог бы заплатить всего два серебра, и она уже была бы здорова! Или не надеялся бы на себя и авось, сразу домой пошел к мамке, а она бы там провела лечение зельями по полной программе. Что я теперь расскажу родителям? Как закончилось первое мое задание? Они ведь спросят. Ответить им, что просто доставил на место, и она умерла от ран? Или что ее приговорили, и не смог оправдать? А может, что ушел убивать медведя-людоеда, терроризировавшего деревню, а она погибла в процессе?

Нет, врать родителям — это последнее дело. Хуже только клятвопреступники и предательство. И дело тут совершенно не в благородстве или высоких принципах. Просто они единственные люди на свете, кто всегда поддержит и поймет. Даже убийц вон матери их любят. Говорят, рисунки детские на суд приносят. Если, конечно, есть такие. Рассказывают, какие они в детстве куличи лепили из песка. А значит, придется им как есть все рассказать…

— Слушай, — Тренья легонько толкнул меня локтем в бок. Учитывая, что он был закован в стальные латы, получилось весьма чувствительно.

— Ай! Ты чего пихаешься?

— Да не ори ты так, — ухмыльнулся Полозуб, — смотри, за тобой девка чумазая увязалась. Кажись, ты ей приглянулся.

— Чего? — Оглянувшись, я взглянул на идущую позади нас крестьянку и, не удержавшись, смачно выругался. — Да что за день такой⁈

«Василиса Лесовичка, 16 лет. Рабыня. Владелец Майкл Грейстил. Посмотреть подробности?»

— Бу-га-га-га, — не сдерживаясь, заржал во все горло страж, — вот те раз. Кажись, не можешь ты без рабынь жить, да, паря? Одна только подохла, так ты себе новую нашел? Да еще и помоложе? И то верно, эта и в хозяйстве пригодится в отличие от прошлой заучки. Слышь, девка. А ну иди сюда. Признавайся. Не белоручка? За скотиной ухаживать умеешь?

— Конечно, господин, — склонившись, сказала девушка, — и с посевами, и с озимыми, и с прополкой. Все знаю. С шести годков в поле работала.

— Ха! Да от такой, если не в жены только, и я б не отказался, — усмехнулся Тренья. — В отличие от прошлой это по-настоящему полезное приобретение.

— Пошли обратно, — мрачно сказал я, разворачиваясь. — Это все одна большая ошибка, которая зашла слишком далеко.

— Э нет, погоди. Зачем еще?

— Затем, что мне рабыни не нужны! Что это за бред вообще? Я к барону сейчас направляться должен. На службу! А не с бабами разбираться!

— С одной, — напомнил, ухмыляясь, Тренья, — вторая уже тю-тю.

— Тем более! На фиг! Вернуть ее родителям, и пусть делают, что знают.

— А ты не сможешь, — улыбнулся Черный еще шире, — ты хоть законы империи читал, умник? По поводу рабов и крепостных что сказано?

— Что? — Выражение его лица не сулило ничего хорошего, но не спросить я просто не мог.

— Что владеть ими могут только чиновники и благородные. Потому вернуть ее просто так обычным крестьянам ты не можешь.

— Но должен быть способ? Она же рабыней по ошибке стала, значит, я ее могу свободной сделать и…

— Не можешь. Ты не староста и не чернокнижник. Это в ведении местного управляющего Длани. Как думаешь,