будет? Так — уже! А вот если Марта чего-то решит, ну — по поводу подвинуть Гленну от «тела комиссарского», вот тогда стоит ждать скандала от Сюзанны. Ладно, сменим тему!».

— А твои-то что? Отец не знает с кем ты… Ну — того-сего!

— Нет, отец не знает. Думаю, он все на Киршбаума грешит. А мама… Маме я сама рассказала.

— Вот ни хрена ж себе! — приподнялся на локтях Кид, — С этого места поподробнее, пли-и-з…

— Да не бойся ты! — легонько шлепнула его по груди Рыжая, — Она сначала ругалась, а когда я ей твой подарок… Ну, кулончик этот на цепочке показала да объяснила ей, для чего он, что ты вот так умеешь, то она и успокоилась.

— Х-м-м… — «оказывается, что все куда более «запущено», чем я предполагал», — вот так вот и поверила? И прямо вот так — успокоилась?

— Ну, не сразу, да… Она с бабкой-индианкой посоветовалась. А та ей и подтвердила, что — да, этот может. Вот… Мамка и сказала, что, мол, в таком случае — хрен с тобой, блуди. Дело-то молодое. Она же видела, какие ты мне подарки даришь, это же тоже… Так что меня теперь и она перед отцом прикрывает.

— О свадьбе, надеюсь, речи не шло? — откашлявшись, спросил Кид.

— Вот еще! — фыркнула снова Рыжая, села и потянулась к портсигару с пахитосками, — А ты уж сразу и испугался! Никто тебя к пастору тянуть не собирается.

«Обиделась!».

— Лена… Я же тебе уже говорил… Ты мне, конечно, нравишься, но жениться я сейчас не могу.

— Ой! — всплеснула руками девчонка, — Сейчас опять свое заведет: война, война…

— Да, именно так. Ну, ладно… Не дуйся. Ты мне и впрямь очень нравишься, — потянулся он к девушке, — А уж какая ты в постели, так и вообще…

Гленна, оторвавшись от прикуривания, шлепнула его по шаловливым рукам:

— Отстань!

— Ну, Ле-е-е-н… Ну правда, не обижайся! Давай выпьем, что ли…

Выпить Рыжая не отказалась, а после, размякшая от его опытных рук и языка, вновь начала постанывать. Завершили они уже ближе к вечеру. Второпях собираясь, Гленна хихикала:

— С тобой, Майер, как встретишься… Так, про все забываешь. Это сколько же уже времени… Ой, все-все-все! Я побежала!

Но Гюнтер успел сунуть за пазуху девушке свернутые банкноты:

— Купишь себе что-нибудь. Из одежды или еще чего-нибудь…

Вытащив подарок из одежды и пересчитав, Гленна взвизгнула от радости:

— Двадцать долларов! Кидди…

Оторвавшись от его губ, зашептала:

— Гюнтер! Я бы и еще с тобой осталась, но бежать уже нужно, темнеть скоро начнет…

— Беги, стрекоза! — шутливо шлепнул он по попе подружку.

Проводив ее взглядом, Кид принялся наводить порядок в пещере, а потом, весело посвистывая, направился седлать мерина.

«Оп-с… Это чего сейчас было?!».

Резко развернувшись на пятках, парень уставился на скамью под навесом, придержав руку с револьвером, который успел выхватить из кобуры.

«Только же никого не было!».

На скамье невозмутимо покуривал трубку Йона, индеец-следопыт.

«Вот же ж… Откуда он взялся и давно ли здесь ошивается?».

Как будто в ответ на его невысказанный вопрос, индеец, вынув трубку изо рта, усмехнулся:

— Молодой еще, долго тешился. Хороша девка, горяча.

— Хай, краснокожий брат! — театрально поднял руку в приветствии Майер, — Что привело тебя сюда, к моему шалашу?

Йона снова хмыкнул, показал, что шутку оценил.

— Кофе будешь? — почесав нос, поинтересовался Кид.

Попивая кофе и покуривая, Гюнтер, со все большим нетерпением поглядывал на индейца: смеркается уже, по темноте какое это удовольствие возвращаться домой — тропа-то, а пусть хоть и дорожка — горная, башку свернуть или коню ноги переломать проще простого.

«Паузы, мля, эти «мхатовские». Нет бы сразу по делу, как в той старой рекламе: «Чиво приехал? Чиво привез?».

Наконец, Йона разродился:

— Стреляешь хорошо. Из револьвера. Из ружья тоже хорошо стреляешь, но мы тоже из ружей стрелять умеем. А ты из револьвера хорошо стреляешь…

И снова пауза минуты на три.

— Хочу попросить тебя… Научи стрелять моего сына. На Западе и ружья бы хватило, но здесь не Запад, значит, револьвер тоже нужен.

— Ты хочешь, чтобы я научил Яно стрелять из револьвера? — переспросил Кид.

— Так! — кивнул индеец, — А он взамен научит тебя ходить по лесу. Он умеет.

Гюнтер уж было сказал, что по лесу он и сам ходить умеет, однако поперхнулся под понимающим и насмешливым взглядом Йоны.

— Хорошо, — согласился парень, — Только нужен револьвер и запах свинца, пороха и капсюлей. Свои, как ты и сам понимаешь, я не дам. И опять же… Мне через неделю в патруль, так что — только после возвращения.

Индеец кивнул:

— Зима впереди. За зиму научишь.

Кид уж было начал вставать, но Йона, поведя рукой, придержал его снова:

— Еще разговор есть…

«Шо?! Опять?!».

— С дедом своим меня сведи, говорить хочу, — слава богу, сейчас пауза была вполне вменяемая.

— О чем? Мне нужно сказать ему…

— Коней хочу разводить. Как и твой дед. Я на Западе с лошадями дело имел, знаю что нужно.

«Ну, хочешь, так разводи, кто тебе не дает?», вертелась в голове Гюнтера мысль.

— Земля нужна. Чем больше лошадей, тем больше нужно земли. Здесь земли мало, вся засажена. Но я знаю в горах несколько хороших лугов, ехать туда на повозке неудобно, дороги нет. А коней пасти — можно.

Кое-как Кид уяснил проблему. Землю Йоне, как индейцу, никто не даст, даже если эти луга никому не нужны по причине их удаленности и труднодоступности. Индейцы здесь и сейчас — вообще никто. Имеется в виду на цивилизованных территориях. Да и на Западе индейцы… Тоже никто, просто по причине их наличия и многочисленности с ними белым приходится считаться. Как с имеющейся проблемой: вроде земли есть и неплохо бы их возделать, подмять под себя, но… Индейцы, мать иху! Дикарей, конечно, при любой возможности пытаются выдавить подальше на Запад, но — именно при возможности, а ежели таковой нет, то приходится терпеть, как-то договариваться.

Так вот, про землю. Йона решил, что если дед оформит эти луга на себя и выделит индейцу половину, как арендатору, то — уже хорошо.

— Х-м-м… Дело интересное, конечно, и дед этим точно заинтересуется, но… Деньги!

И здесь Гюнтеру пришлось вспомнить про пресловутый «рояль в кустах», из книг, прочитанных в реальности.

— Деньги у меня есть, — кивнул Йона и замолчал, выколачивая трубку.

Потом также неторопливо набил ее, раскурил и продолжил:

— Я присматривался к тебе это время. Твой десятник говорит, что ты… Пустой на голову. Но он не прав. Ты не пустой, думаешь, соображаешь. А что подчас лезешь, куда не просят,