нужен врач и не абы какой, а самый лучший педиатр в этом ебучем городе, где любое появление и мы светимся как на раскрытой ладони. Лавицкий сам по себе недостойный червяк, но ему фортануло вклиниться в масштабные ресурсы Проскурина, получить доступ к информационным базам и заручиться поддержкой многих вышестоящих, кому Мирон обеспечивал связи. В его распоряжении продвинутые хаккеры. Я почти обтекаемо представляю размеры его возможностей.

Через зеркало заднего вида поглядываю на Каринку. Синева её глаз в крайней тревожности расплескалась.

Не вдумываюсь насколько дело дрянь.

На памяти только один знакомый доктор, но не по профилю. Он мне сердце латал, поэтому набираю в дороге с нетипичной для кардиохирурга просьбой – организовать осмотр ребенку. Слышу по голосу, не совсем отказывается, но муди в кулаке теребит, прикидывая сколько я готов отвалить за полную анонимность, не исключая доплату за лишнюю нагрузку на персонал.

Мне похуй, сколько затребует столько и выложу, а загибает он прилично. Знает же мудозвон, что в моем и Дамира распоряжении элитные тачки под заказ. Тридцать -сорок лямов - самый минимум по ценникам, но за здоровье дочки я и на органы себя продам, а тут каких-то два куска железа.

Помогаю Каринке выбраться из машины. На галимом рефлексе суюсь перенять хныкающий сверток, но там материнский инстинкт непрошибаемую осаду выставил. Отстраняет меня и тащит через два отделения, предоставив миссию расчищать им дорогу.

В принципе, другой отдачи от неё и не ожидал. Внешне на удивление спокойно, успеваю осмотреться в белых коридорах. Поймать матрешку в халате, которая выскочила к нам на встречу для сопровождения и за ней телепаться в отдельную палату.

Вот что значит, загодя подсуетиться. Носятся, как в жопу раненые, что определенно вселяет надежды. Рыхло как -то и зыбко напороться на собственное бессилие. Стою за дверями не понимая, куда выместить нервяк. Внутренности стекловату переваривают. Сетчатка отслаивается, поэтому приходится часто моргать, чтобы зрение не подводило.

Помогаю чем могу, но этого мало для утешения. Начинаю понимать тех, кто вещает, что лучше самому полсотни раз переболеть, чем переносить болячки твоего кровного.

Вслушиваюсь в кропотливые разъяснения за стеной. Врач тарахтит, но спокойно. Малая затихла. Карина что-то вполголоса переспрашивает. Унылый движняк нагоняет тоску, впитываясь под кожу запахами медикаментов. Мне их стерильный вайб за полгода реабилитации остопиздел, однако тоскливый минор не перебивает бряканье в башке.

Что может спровоцировать высокую температуру? Ни грамма в этой области не шарю. Горе, блять, не от ума. Хуево, когда ты собственному ребенку помочь не можешь, при этом готов на рогах вынести все препятствия.

Как-то дотягиваю в обездвиженном состоянии метры лютой паники, взамен минут.

Сначала медсестра с пробирками выскакивает, за ней доктор выдвигается. Я его знать не знаю, но обмениваемся слабо различимыми кивками, подтверждая договоренность касательно бартера за его неоценимую услугу.

В палате, правда, атмосфера тянет закурить. Вита укрыта тонкой простынкой, раскидалась во все стороны. Жар видимо спал. Она дышит ровно и спит. Краснота местами на щеках держится. Русый пушок на голове мокрыми колечками слипся.

Всю свою проклятую жизнь не понимал куда себя приткнуть, чтобы почувствовать, что я там, где нужно. Меня как пустое бревно в водовороте разворачивает на триста шестьдесят градусов. Прошлое само собой отваливается, превращаясь в ненужный балласт.

Вдыхаю поверхностно, захватывая кипучее, жгучее и моментально обвариваю трахею, заодно выталкиваю из себя черное облако.

Сажусь перед кроватью, голову своей Змей на колени кладу. Трещит, сука, как не кость, вроде жестянки под напряжением.

— Что врач сказал? — стараюсь тихо скрипеть прокуренными связками.

Дотягиваюсь под покрывалом к теплой ручонке. У дочи ладошка на два моих пальца полностью помещается. В целом трогательно, как она даже во сне цепко хватается. Вижу в этом хороший символ, вроде бессознательно не хочет, чтобы я уходил.

Каринка склоняется, носом прижимается к затылку, словно ей легче, что вот так лбом в колени втиснулся и не нагнетаю дополнительными расспросами. Балансирую в положении у её ног и отчего -то накаляет до хруста шейных позвонков. Куда там до регалий, кто кого превзошел. Всё просто, безродному псу не отказывают в ласке.

— Взяли кровь на анализ и оставили под наблюдением до утра, — Змея кончиками пальцев зарывается в волосы и пишет на загривке нежные иероглифы.

Культивирую пиздатую эмоцию, когда не вспенивают кровь.

Пауза. Потом…

— Если этот врач не нравится найдем другого, — предлагаю, собственно, без сарказма.

Каринка вправе единолично доверием к лекарям распоряжаться. Откинув оговорки ей виднее и