— Включи в машине кондиционер, — советую я, — чтобы они до последнего момента оставались на холоде.

— Хорошо.

Уже на пороге Жюли протягивает мне чек, и мне приходится несколько раз перечитать, проверяя, не ошибаюсь ли я. Трехзначная сумма, которой я не ожидала.

— Ты уверена?

— Совершенно уверена.

— Материалы стоят не так дорого…

— А видение художника — так!

Оставив меня в растерянности стоять на пороге, она увозит мои украшения на своей синей машине. Чек с трехзначным числом… Мой первый заработок за много месяцев.

Мусака готова, дымится на кухонном столе, но у нас есть дела поважнее: восторгаться достижениями Мэй, смотреть, как она хватает все, до чего может дотянуться, и тащит в рот, переворачивается, хохочет, когда Янн появляется из-за дивана. С ума сойти, как сильно она изменилась за несколько недель.

— Подержишь ее? Я покажу тебе ее игрушки.

Думаю, это тест, который я должна пройти: они хотят убедиться, что я не уроню их драгоценное дитя, как только они выйдут за дверь. Я справляюсь без особых проблем.

Кассандра выкладывает на пол в кухне игрушки из большой сумки. Мягкие зверюшки — некоторые были куплены для Манон, книжки со страницами из различных материалов, музыкальная шкатулка, поющая колыбельные, разноцветные погремушки и любимая игра Мэй…

— Кукольный театр, она его обожает!

— Правда? — недоверчиво переспрашиваю я, глядя на пестрые носочки, которые должны изображать льва, собачку и девочку.

— Да. У Янна очень ловко получается. Он каждый вечер разыгрывает для нее маленький спектакль, разговаривая на разные голоса. Она хохочет во все горло — скоро сама увидишь!

Из второй стоящей перед нами сумки Кассандра достает пластиковый таз, чтобы купать Мэй, и все необходимое для купания: нежное мыло, рукавичку из микрофибры, лягушку, которая плавает и плюется водой, противоскользящий коврик.

— Хочешь, искупаем ее вдвоем? Наберешься опыта к завтрашнему вечеру.

И мы ставим таз в ванну и опускаем в него Мэй.

— Ты в любом случае будешь мокрая с головы до ног, — предупреждает Кассандра. — Иногда я сразу надеваю купальник.

Так. Я предупреждена. Мы моем пухленькое тельце Мэй, а она брыкается, когда дело доходит до ножек, и трясет головой, когда мы протираем ее лицо рукавичкой.

Должно быть, я неплохо справляюсь, потому что после этого Кассандра позволяет мне обсушить малышку, почистить ей ушки, надеть подгузник и теплую пижамку. Когда мы выходим в коридор, Янн, разложив складную кроватку, которую они привезли с собой, ставит ее у меня в спальне, где они, все трое, сегодня будут ночевать.

— Если захочешь, можешь потом перенести ее в гостиную, как тебе удобнее.

Я уже знаю, что Блошка будет спать в одной комнате со мной. Я слишком сильно боюсь, как бы с ней чего не случилось.

— Ну хорошо, — говорит Кассандра. — Я ее уложу, а потом мы сможем спокойно поужинать во взрослой компании.

Она уходит в спальню кормить ребенка, а мы с Янном идем в гостиную.

— Садись, — говорю я, придвигая ему стул.

Он садится. Я достаю из буфета бутылку портвейна, из холодильника — остатки сладкого белого вина.

— Как дела на работе? — спрашиваю я, расставляя на столе бокалы для аперитива.

— Думаю, меня понизят.

— Понизят?

— Им не слишком нравится, когда человек каждый день ровно в семнадцать часов уходит домой.

— Но ты же справляешься с работой?

— Конечно. Не хуже других. Но дело не в этом. В крупных конторах предпочитают тех, кого до двадцати часов видят в опен-спейс.

Я горько улыбаюсь, показывая тем самым, что сочувствую ему, но он продолжает:

— Да чего там, мне плевать! Думаю, они отстранят меня от этого нового проекта и снова отправят в отдел исследований и разработок заниматься каким-нибудь проектом, который годами не двигается с места.

— Они тебя задвинут?

— Наверняка. Но это позволит мне уходить каждый день еще раньше.

Он улыбается. Он изменился. Может быть, из нас пятерых он изменился больше всех. Думаю, Бенжамен гордился бы им. Нет больше солдатика-наемника фармацевтической индустрии, который сидел тихо и старался не нарываться.

— А что Кассандра? Вернулась в больницу?

— На прошлой неделе.

— И как все прошло?

— Хорошо. И даже очень хорошо. Сколько бы она ни твердила, что была счастлива в отпуске по уходу за ребенком, думаю, ей не хватало врачебно-медсестринских сплетен.

— А как Ришар себя чувствует?

— Ему лучше. Он чаще выходит из дома, бывает в ДМК на репетициях у парнишки, который знал Бенжамена. Мика, если я ничего не путаю.

Неожиданно, но я довольна. Наливаю нам аперитив. Янн берет бокал и в свой черед спрашивает: