Более того, если мина находится в непосредственной близи от тральщика, нашего или другого, то погибнуть может и само судно. Такое уже случалось. Менее неприятный вариант заключался в том, что трал потянет мину за собой, пока один из резаков не оторвет ее от минрепа, и тогда она всплывет, не причинив никому вреда. К нашему огромному облегчению, именно так и произошло.

Мина медленно поднялась на поверхность практически ровно посередине между двумя тральщиками и остановилась, лениво покачиваясь на волнах, – зловещего вида смертоносный сфероид из черной стали, около трех футов в диаметре, утыканный рожками. Эти рожки, если их сломать, и приводят в действие взрывной механизм. Мы прошли еще некоторое расстояние, чтобы отвести трал подальше от мины, и не успели остановиться, как двое членов экипажа взяли винтовки и открыли по мине огонь, спеша побыстрее ее уничтожить и полюбоваться взрывом. В этих похвальных усилиях их благородно поддержал и экипаж другого траулера.

После того как с каждого траулера произвели примерно по дюжине выстрелов, стало ясно: обезвреживание мины будет делом отнюдь не простым. Попасть в качающуюся на волнах цель с ходящей под ногами палубы траулера не получалось. Тем не менее упорство принесло результат, пусть и не совсем тот, на который все рассчитывали: изрешеченная пулями мина опустилась на дно; ни один из детонаторов не сработал. Хотя цель была достигнута и мина больше не представляла угрозы для судоходства, все до единого были глубоко разочарованы бесславным потоплением мины, лишившим нас возможности стать свидетелями более драматичного финала. С чувством удовлетворения, к которому примешивалось легкое разочарование, мы вернулись на прежние позиции и продолжили работу.

Вопреки распространенному мнению, тральщики не вылавливают и не уничтожают десятки мин ежедневно. Иногда проходят недели, когда мы даже не видим их. Высокую черную трубу нашего тральщика украшали девять белых шевронов – по числу подорванных мин, – и мы уже готовили краски и кисть, чтобы нарисовать десятый по прибытии в порт или, если позволит погода, еще в море.

К вечеру небо начало проясняться, ветер снова переменился на западный, бурное море постепенно успокоилось, и волнение сменилось легкой зыбью. Если лейтенант и огорчился из-за неудачи в качестве метеорологического пророка, он умело скрыл свои чувства, а скорее всего, просто забыл о своем прогнозе в волнениях прошедшего дня. Некоторое время спустя тучи на западе рассеялись, и впервые за долгие часы мы увидели солнце – огромный тускло-красный шар, четко вырисовывающийся за низко стелющейся зимней дымкой.

Полчаса спустя солнце медленно опустилось за горизонт на юго-западе, оставив над морем ломаную багровую дорожку. Вскоре начало смеркаться, и лейтенант дал сигнал второму тральщику прекратить работу и отсоединить трал. Мы подняли его на борт, отстегнули и аккуратно уложили «воздушных змеев» и наконец-то в сгущающейся темноте взяли курс на восток – домой.

Дневная работа была закончена. Шкипер, нежно поглаживая штурвал, тихо разговаривал с лейтенантом, который сидел в расслабленной позе на видавшем виды походном стуле, прислонившись спиной к переборке и заложив руки за голову. Внизу кок, завершив свои дела, лежал на койке с детективным романом. Неустрашимый лебедочник, несмотря на ледяной ветер, остался на месте и теперь задумчиво смотрел на растворяющийся за кормой слегка фосфоресцирующий след. Двое мужчин, укрывшись от пронизывающего ветра на док-палубе перед мостиком, спокойно курили. Еще двое, на мостиковой палубе, поддерживали лестницу, на верхней ступеньке которой сидел человек, помешать которому в выполнении задания не могли ни небольшая качка, ни плохое освещение, ни холодный ночной ветер. Для него искусство было превыше всего. Он рисовал на трубе наш десятый шеврон…

Невозможно выразить словами, чем мы обязаны этим людям – рыбакам с Гебридских островов и Маллаига, Вика и Питерхеда, Абердина и Гримсби, Лоустофта и Ярмута. Назовите их героями – и они усмехнутся, но это так: они – герои. Их работа – самая незаметная, монотонная и опасная из всех, что выполняют армия и флот империи, и самая необходимая для обеспечения безопасности морских торговых путей, нашего спасательного троса, связывающего нас с окружающим миром. Они выходят в море утром, веселые или хмурые, и… некоторые не возвращаются. Но они сплачивают ряды и продолжают делать свое дело.

«Сити оф Бенарес»

Колин Райдер Ричардсон, городской брокер, и Кеннет Спаркс, почтовый служащий, живут на западной окраине Лондона, первый – в Вустер-парке, графство Суррей, второй – в Альпертоне, графство Мидлсекс. Оба примерно одного возраста, оба женаты, у каждого маленький сын. Это поверхностное сходство, сходство, которое может дублироваться десять тысяч раз, но через всю жизнь этих двух молодых людей проходит цветная нить воспоминаний, отличающая их от всех остальных, воспоминаний о той темной, горькой и безнадежной ночи восемнадцать долгих лет назад, когда торпедированный лайнер «Сити оф Бенарес» скрылся под волнами продуваемой штормовым ветром и бичуемой ледяным дождем Северной Атлантики, оставив их умирать в холодных и беспощадных водах.

В ту ночь они должны были умереть. Их шансы на выживание, как и у любого ребенка, оказавшегося в северных водах, были невелики. Но случилось невероятное, и они выжили. Они и горстка других детей. Горстка, не больше. Шансы были невелики, и в истории с потоплением «Сити оф Бенарес», трагедии, вызвавшей больше сожаления и негодования, чем любая другая трагедия на море за все время войны, закон средних чисел проявил себя во всей своей неумолимости. Из сотни детей, находившихся на борту лайнера, не менее восьмидесяти трех, оторванных от родителей, дома и друзей, с которыми они до этого момента прожили всю свою недолгую жизнь, погибли в ту ночь, 17 сентября 1940 года.

В тот день, когда «Сити оф Бенарес» отправился из Англии в Канаду, на его борту находилось четыреста шесть человек – сто девяносто один пассажир и двести пятнадцать членов экипажа. Кеннету Спарксу исполнилось к тому времени тринадцать лет, а Колину Ричардсону – одиннадцать. Даже сегодня Кеннет Спаркс вспоминает, как неодобрительно ворчали некоторые члены команды по поводу выбора даты отплытия – пятницы, 13 сентября.

Но тогда никто не обратил внимания на их мрачные предчувствия, и уж конечно не дети в возрасте от пяти до пятнадцати лет, для которых это путешествие обещало стать самым захватывающим приключением в жизни. Их ждало столько интересного, и им было на что посмотреть и чем заняться: наблюдать за другими кораблями конвоя, исследовать большой лайнер, играть в разные игры, наслаждаться великолепными блюдами.

Почти все дети, в том числе и Кеннет Спаркс, эвакуировались, согласно постановлению правительства, из районов, подвергавшихся самым сильным бомбежкам: Лондона, Мидлсекса,