скалы срываются из-под ног, демоны материализуются за спиной, перепончатые змеи внезапно меняют курс. Это было нормально. Но вчерашний разговор с Торном не выходил у меня из головы. Что-то в его манере, в том, как он сказал «завтра будет еще одно испытание», заставляло меня быть настороже.

Ида вышла из дома, кутаясь в плащ. Она выглядела уставшей – вчерашний расход магии дался ей нелегко, и, несмотря на то что накопитель она зарядила заново, круги под ее глазами залегли глубже обычного. Ее пепельная коса была перекинута через плечо и завязана простым кожаным шнурком. Одежда на ней была походная – практичная, но не такая грубая, как моя: темно-зеленый плащ с капюшоном, мягкие сапоги на плоской подошве, штаны и туника из тонкой шерсти. На поясе – сумка с магическими принадлежностями. На запястье – тот самый браслет-накопитель, тускло мерцающий синим.

– Не спалось? – спросила я.

– Не очень, – призналась она, поправляя капюшон. – Все думала о том, что он скажет сегодня. Вдруг мы не подойдем. А я уже размечталась о браслете из янтаря, который видела на ярмарке в городе…

– Узнаем. Вот он, кстати, идет.

Торн появился на дороге ровно в условленное время. Сегодня он выглядел еще более внушительно, чем накануне. На нем был полный походный доспех: легкая кираса из вороненой стали, наплечники, усиленные кольчужным плетением, наручи с глубокими гравировками, похожими на руны, но не горящие – видимо, просто украшения. Плащ он сменил на более короткий, чтобы не мешал движениям. За спиной – все тот же прямой меч. На его поясе, в специальной кожаной петле, висела боевая булава.

– Доброе утро, – произнес Торн, останавливаясь у калитки. Его голос был все таким же низким, ровным, без лишних эмоций. – Готовы?

– Всегда, – ответила я за нас обеих.

Ида молча кивнула.

– Тогда идем.

На этот раз мы двинулись наверх.

– Разведка засекла горгулью выше деревни, – сказал Торн.

Через полчаса подъема мы вышли на широкий скальный уступ. Место было мрачное, но открытое: слева – отвесная стена, уходящая вверх и пропадающая в тучах, справа – обрыв, из которого доносился далекий шум горной реки. Ветер здесь дул особенно сильно, завывая в расщелинах, как голодный зверь. Я посмотрела вверх и увидела ее.

Да, это была крупная горгулья. На подступах к деревне было принято их прогонять или убивать, потому что они портили посевы, пугали скот, но самое неприятное – могли притянуть к себе места открытия порталов для демонов.

Примеченная нами «птичка» сидела неподвижно на скальном выступе метрах в пятидесяти над нами – каменное изваяние, почти сливающееся с породой. Неопытный глаз ни за что не отличил бы ее от обычного нагромождения скальных обломков. Но я-то знала, куда смотреть. Горгулья была крупной – раза в полтора больше взрослого человека. Ее тело, покрытое грубой, шершавой шкурой цвета гранита, было сложено непропорционально: мощные плечи, длинные руки с четырьмя когтистыми пальцами, короткие, кривоватые ноги. Голова – массивная, с выступающей вперед челюстью, глубоко посаженными глазницами и двумя изогнутыми рогами, закрученными назад. Крылья, сложенные сейчас за спиной, выглядели как два огромных каменных плаща. Она спала – или притворялась спящей. С горгульями никогда нельзя было сказать наверняка: они могли замереть на годы, а потом ожить в одну секунду.

– Вот наша цель, – сказал Торн, указывая на нее. – Горгулья. Старая, судя по размеру рогов. Дней пять назад ее заметили над городом. Она кружила над рыночной площадью, напугала торговцев, а потом поднялась сюда и затаилась. Я не знаю, что ей нужно и почему она здесь, но я знаю, что горгулья над жилыми кварталами – это угроза. Если она решит спуститься, жертв не избежать.

– Что нужно сделать? – спросила Ида. Ее голос был спокойным, но я заметила, как побелели костяшки ее пальцев, сжимавших ремешок от сумки.

– Как обычно, – ответил Торн. – Либо убить либо отогнать так, чтобы у нее не было больше никакого желания к нам соваться.

– Я поняла, – сказала Ида

– Начинай, – дал команду Торн.

Ида опустилась на колени прямо на холодный камень. Достала из сумки плоский диск – на этот раз не каменный, а металлический, отполированный до зеркального блеска. Стилос сверкнул в ее пальцах, и она начала чертить. Я смотрела на ее лицо: сосредоточенное, отстраненное, с легкой складкой между бровями. Ее губы беззвучно шевелились – она проговаривала названия рун, чтобы не сбиться.

Первая руна. Вторая. Третья. Печать на диске загоралась – не ярким светом, а мягким, пульсирующим сиянием, похожим на лунную дорожку на воде. Я видела, как магия течет из браслета-накопителя по ее руке, через стилос, в диск. Металл нагревался, над ним поднимался легкий пар.

– Готово, – выдохнула Ида через минуту, поднимая диск, – я поймаю ее «держащей нитью» и вслед отправлю заклинание дикого ужаса. Она будет избегать нашего края всю оставшуюся жизнь.

Она направила руку на горгулью и активировала печать. С диска сорвалась тонкая, едва заметная глазу серебряная нить, похожая на паутинку, и устремилась вверх, к каменному изваянию. Нить коснулась горгульи, обвилась вокруг ее туловища – и в тот же миг тварь открыла глаза.

Они горели красным. Не огнем, а каким-то внутренним, глубинным багровым свечением, как раскаленные угли. Горгулья издала звук – низкий, вибрирующий рев, от которого у меня завибрировало где-то в груди, – и расправила крылья. Они развернулись в стороны, закрыв полнеба, и оказались не каменными, а перепончатыми, как у летучей мыши, только гораздо толще и прочнее. Тварь попыталась взлететь, но серебряная нить дернулась и удержала ее на месте.

– Держу! – крикнула Ида. Ее голос был напряженным, как тетива арбалета. – Держу крепко, но она сильная! Мне нужно чтобы артефакт накопитель перезарядился для второго заклинания вслед.

Я видела, как вздулись жилы на ее худой шее, как задрожали руки, сжимающие диск. Нить натянулась до предела. Горгулья рвалась вверх, хлопая крыльями так, что ветер, порожденный ими, пригибал траву на уступе. С кончиков ее крыльев срывались мелкие каменные крошки. Она открыла пасть – полную кривых, желтых клыков, – и закричала. Это был не просто крик. Это была волна звука, плотная, почти физически ощутимая, от которой закладывало уши и мутилось в голове.

Я встала между Идой и обрывом, готовая принять удар на себя, если горгулья вдруг вырвется. Правая рука сжимала «коготь», левая – на всякий