что видели пастухи и охотники в высоких горах за последний год. Гор – проверь оружие и припасы. Ида – заготовь боевые печати, не меньше двух дюжин. Береника – ты лучше всех знаешь горы. Составь предварительный маршрут, по которому мы пойдем.

Я подошла к карте. Провела пальцем по знакомым контурам – Зуб Дракона, Веранда, Старый Карьер, Перевал Эха, Плато Спокойствия. Выше – белое пятно.

– Уже готово, – сказала я.

– Хорошо, – Торн обвел всех взглядом. – Тогда за дело. За это время как раз до ваших домов дойдут наши распорядители с работниками по хозяйству, которых мы обещали оставить вашим семьям вместо вас. Встречаемся через три дня на рассвете у восточных ворот гарнизона. И пусть нам повезет.

Все начали расходиться. Гор, бросив на меня последний тяжелый взгляд, вышел первым, громыхая сапогами. Версей задержался, еще раз посмотрел на нас с Идой, и выскользнул за дверь, как тень. Мейрой собрал свои детали в мешок, но перед уходом подскочил ко мне:

– Торн сказал, ты каталась на летающих змеях. Покажешь мне, как собрала сбрую?

– Хорошо, – ответила я.

Он послал мне воздушный поцелуй и прошептал:

– Богиня!

Я повернулась к Иде.

– Кажется, меня бесят уже четыре участника нашей группы.

Мы с Идой остались вдвоем. Она стояла у карты, изучая белое пятно.

– Береника, – сказала она тихо.

– М?

– Тебе не страшно?

Я помолчала. Потом пожала плечами:

– Страшно. Нарваться на большое скопление демонов будет не из приятных дел. Мало кто, оказавшись у крупного портала, выживал.

Но страх – это хорошо. Он держит в тонусе. Важно только, чтобы он не парализовал.

Ида кивнула. Ее палец коснулся карты – там, где кончались известные земли и начиналась неизвестность.

– Мы справимся, – сказала она. – Мы уже много через что прошли.

– Конечно, справимся, – ответила я. – Ты и я. И эти четверо бесячих. Они не совсем безнадежны.

Ида улыбнулась.

Торн снова подошел к нам двоим и жестом показал подвинуться поближе, словно встать в круг. Он положил руки нам на плечи, из-за низкого роста Иды это оказался не совсем «кружок совещания», а скорее эллипс с уклоном. Он заговорщическим шепотом произнес:

– Вы уж не злитесь на меня за проверки. Был до вас отряд - такие же юные энтузиасты. Я поверил на слово, что у них талант. Теперь я виню себя в их гибели. Так что, уж лучше так…

Он посмотрел на нас, словно спрашивая «ну как же, ну я как отец, я забочусь о вас».

– Я сочувствую вашей потере отряда, – сказала я тихо, холодно и официально. Простите, мы пойдем собираться.

Глава 6. Королевские тайны

Три дня подготовки пролетели как один. Я нацарапала на выданной мне копии карты маршрут – насколько это вообще было возможно, когда половина пути лежала через места, которые не были разведаны. Ида начертила две дюжины боевых печатей и еще полдюжины вспомогательных – связующих, защитных, сигнальных. Ее пальцы теперь были постоянно перепачканы чернилами, а под глазами залегли тени еще гуще прежнего. Но она выглядела довольной: работа успокаивала ее, как меня – лазание по скалам.

В назначенное утро мы собрались у восточных ворот гарнизона. Солнце уже поднялось. Все вокруг нас начало понемногу прогреваться, начиная с камней, которые скоро станут как сковородки.

Воздух пах хвоей и свежестью от горной речки. Наш отряд в полном составе выглядел внушительно. Торн в походном доспехе. Гор с двуручным мечом за спиной и рюкзаком, набитым провизией. Мейрой, увешанный сумками и свертками с оборудованием, поверх которых он нацепил свой модифицированный арбалет. Версей, как всегда, неброский, с одной-единственной сумой через плечо, но я подозревала, что в ней помещается гораздо больше, чем кажется. Ида в своем зеленом плаще, с браслетом-накопителем и поясом, увешанным подсумками с заготовками для печатей. И я – с «когтем» на боку, арбалетом за спиной и рюкзаком, в котором лежали веревки, крючья и альпинистское снаряжение, изготовленное Мейроем по моему заказу. Я знала, что скоро настанет пекло, поэтому осталась в штанах и броне из кожаного лифа, убрав рубаху в торбу.

Мужчины отряда странно поглядывали, но я знала, что скоро в их полном обмундировании им станет дурно, а я смогу идти, не чувствуя, что-либо, сковывающее движения.

– Все готовы? – спросил Торн.

Все кивнули. Даже Гор, хотя его кивок больше походил на судорогу.

– Выдвигаемся. Идем быстро, но осторожно. Первый привал – через четыре часа, у Перевала Эха.

Мы двинулись в горы.

***

Первые часы прошли в молчании. Каждый был занят своим делом: я прокладывала путь, Торн замыкал колонну, Гор тащил основную массу провизии и демонстративно пыхтел, хотя я знала, что с его силой этот груз – семечки. Ида то и дело проверяла печати в подсумках, словно пересчитывала драгоценности. Мейрой пытался на ходу что-то чертить в маленьком блокноте и дважды чуть не упал, споткнувшись о камни. Версей просто шел – плавно, бесшумно, внимательно глядя по сторонам.

К полудню мы добрались до Перевала Эха – узкого скального коридора между двумя отвесными стенами. Здесь ветер гулял особенно заунывно, и каждый звук отражался от каменных стен многократно, дробясь и накладываясь сам на себя. Торн объявил привал, и мы расположились на относительно ровной площадке, где из трещин в скале росли корявые, приземистые сосны, а земля была устлана толстым слоем рыжей хвои, пружинящей под ногами.

И тут раздражение членов нашего отряда друг от друга прорвалось на волю.

– Кто упаковывал провизию? – спросил Гор, роясь в своем рюкзаке и вытаскивая на свет один за другим завернутые в тряпицы свертки. Его тяжелые, низко нависающие брови сошлись в одну линию. – Я просил солонину и хлеб. А здесь… – Он развернул один сверток и явил миру горсть сушеных ягод, которые тут же рассыпались по его коленям. – Что это? Птичий корм?

– Это сушеная черника, – подал голос Мейрой, не отрываясь от блокнота, в котором он что-то увлеченно чертил огрызком угольного карандаша. – Богата витаминами. Полезна для глаз. Тебе бы не помешало.

– Мои глаза в порядке, – пророкотал Гор, собирая рассыпавшиеся ягоды огромными, как лопаты, ладонями. – А вот ты сейчас без очков даже собственную задницу не найдешь. Кто положил сюда сушеную чернику вместо мяса?

– Вообще-то это я, – спокойно сказала Ида, не глядя на него. Она сидела на замшелом