Анастасия слушала этот привычный бытовой хаос со странной нежностью, которую три года назад сочла бы совершенно неуместной для отношений, начавшихся с чужого коварного заклинания на званом ужине.

«Забавно», — подумала она, глядя на брошь, которую сняла с лацкана и положила на столик рядом с диваном, где та тихо мерцала в полутьме.

Через полчаса Горан торжественно вынес тарелку супа и поставил прямо перед женой, изысканно поклонившись. Он всегда так делал, не ради еды, не ради позы, а ради самого жеста заботы по отношению к ней.

— Ешь, — велел он. — Потом расскажешь мне подробнее, как прошёл суд у Макоши. Я ведь слышал только обрывки от юного домового в твоём кабинете, а рассказчик из него пока никудышный.

— Его там даже не было.

— Тем удивительнее, что он вообще что-то рассказал, — фыркнул ленивый Ныч, блеснув жёлтыми глазами на лице Горынского.

Анастасия зачерпнула ложку супа и поднесла ко рту, попробовала. Суп, как и всё, что готовил её муж оказалось очень вкусным. И это несмотря на все его трёхуровневые внутренние споры о соли. На время Анастасия позволила себе просто помолчать, наслаждаясь тёплым ужином и этим домашним вечером, который мог бы вполне стать настоящим, если бы не это магическое принуждение три года назад.

Муж не ел и смотрел на неё спокойными, карими и очень убаюкивающими глазами, будто гипнотизировал. Анастасию стало клонить в сон, или всё же сказывался долгий рабочий день.

— Спасибо, — сказала она наконец, не уточняя, за что именно: за суп, за терпение, за три года, которые она так неохотно признавала прожитыми не зря.

— Всегда пожалуйста, — со спокойным теплом в голосе ответил Горан.

И его слова не нуждалась в уточнениях так же, как и её благодарность.

За окном дождь прекратился совсем, оставив после себя особый вечерний воздух, который пах мокрым асфальтом и обещанием, что завтра будет суше.

Кодекс уже клевал носом на подлокотнике кресла, явно решив для себя, как и начальница, что новости об упыре-неплательщике вполне могут подождать до утра, и возможно ему снилась Забава.

«Могут ли вороны улыбаться во сне?»

Кодекс улыбался.

Анастасия доела суп, поставила тарелку на стол и, забыв поспорить сама с собой о сроках и контрактах, придвинулась чуть ближе к тому теплу, которое исходило от трёх сущностей её мужа в одной голове, к его человеческому телу.

А где-то там, за окном, в соседнем квартале, упырь с вековой налоговой задолженностью пока даже не подозревал, что его дело уже записано в планы и календарь агентства «Последний шанс». Но это, как говорится, уже совсем другая история, а сегодняшняя закончилась именно так, как и была должна. Не громким вердиктом богини Судьбы, а обычным домашним ужином.

Анастасия уже заснула на диване, укрытая пледом и убаюканная редким спокойствием, которое случается в жизни адвоката по невозможным случаям примерно раз в квартал, когда в окно постучали. Не в дверь, а именно в окно, причём на третьем этаже, где никакой лестницы отродясь не водилось.

— Кодекс, — пробормотал сквозь дрёму ленивый голос Ныча, не открывая глаз. — Проигнорируй его, Насть.

Кодекс вздрогнул и сел прямо, будто кто-то дёрнул его за невидимую нить. И поспешно расправил чёрные крылья.

— Это не он, — тихо сказала Анастасия, открывая окно и забирая письмо у совы. — Я знаю эту печать на конверте. Три переплетённых хвоста.

Муж, успевший во время сна покрыться чешуёй вместо волос, сел на кровати. Его глаза в темноте сменяли друг друга не переставая. Карий, зелёный, желтый, карий, жёлтый, зелёный, карий… Будто Горынский не мог определиться, кто из трёх его содуш справится в сложившейся ситуации лучше остальных. И никто из них не хотел брать на себя ответственность.

Анастасия включила ночник, и увидела бледное лицо мужа, белое настолько, насколько вообще может побледнеть зелёная чешуя.

— Мама, — произнёс Горан без всякой прежней теплоты в голосе.

— Твоя мама шлёт письма совиной почтой нам в полночь?

— Моя мама, — мрачно уточнил Змей, — никогда ничего не шлёт просто так. Особенно спустя три года молчания.

Кодекс уже вспорхнул к потолку, будто письмо в руках Анастасии, могло взорваться не хуже кофеварки в руках Забавы.

Внутри конверта лежал аккуратно свёрнутый один-единственный лист, и не письмо вовсе, а копия брачного контракта, того самого, что три года пылился в нижнем ящике стола Анастасии. Только теперь на полях, там, где раньше не было ни строчки, кто-то дописал новый пункт, свежими, ещё поблёскивающими синим чернилами.

Анастасия пробежала глазами документ один раз. Потом ещё раз, уже медленнее, чувствуя на расстоянии, как холодеет брошь на столике рядом.

— Что там? — спросили три голоса одного мужа, и в этом хоре не было ни капли привычной разноголосицы, лишь растущая тревога. Одна общая на всех.

Анастасия подняла взгляд от договора, и по её лицу пробежала размытая тень. Не страха ещё, а необъяснимого предчувствия, какое бывает у юриста, увидевшего формулировку, лазейки из которой он не может найти с первого раза.

— Там сказано, что расторгнуть наш брак теперь можно только одним способом, — сказала Горынская медленно, откладывая договор на столик рядом с брошью. — И этот способ мне совершенно не нравится.

Дело №2: о бывшей жене-ведьме

Дело №2: о бывшей жене-ведьме

Новый день в агентстве «Последний шанс» начался спокойно, что само по себе показалось Анастасии подозрительным. Новая кофеварка прилежно исполняла работу. Забава не взрывала ничего третий день подряд. Даже дождь за окном моросил так незаметно, будто извинялся за понедельник.

— Не нравится мне эта тишина, — Анастасия тяжело вздохнула, разбирая утреннюю почту.

— Кар-накаркиваешь, — отозвалсяКодекс с полки, не отрываясь от толстого фолианта в кожаном переплёте.

— Я не суеверна.

— Кар-нда? — дотошная птица смотрела с удивлением, будто припоминая, всех чёрных кошек, что пришлось обходить Горынской, если предвестники несчастий умудрялись перебегать ей дорогу.

— Это другое, — невозмутимо парировала Анастасия.

Колокольчик над входной дверью звякнул, и в приёмную вошёл мужчина лет тридцати пяти. Довольно симпатичный, и вероятно, при иных жизненных обстоятельствах вполне уверенный в себе. Но сейчас явно пришибленный жизнью. Ничего странного в этом не было, когда всё хорошо, в агентство «Последний шанс» не идут. Одна рука у мужчины была замотана в бинт, из-под которого пробивалось что-то подозрительно зеленоватое и чешуйчатое.

—