Она пожевала губой, разглядывая мирно дремавшую Еву, и добавила:

– Я пойду с тобой.

Торн утвердительно кивнул. Как удачно все вышло.

Он подошел к мертвому монаху и сорвал с его груди почерневшее распятие. Затем, подумав, вырвал кусок ткани от его рясы и, соорудив подобие котомки, подобрал и сложил в нее его оторванную голову.

Снова взяв на руки Еву, Торн велел старухе:

– Цепляйся за шею, я перенесу нас.

Но та замотала головой.

– Ты ослаб, солнце уже восходит. Ступайте без меня, я как-нибудь сама доберусь.

Торн прислушался к своим ощущениям и вынужден был согласиться с Альбой.

– Поместье на севере. С высокими черными крышами, – рассказал он.

– Я знаю, знаю, сынок, – ответила старуха. – Ты лучше поспеши.

Торн не стал уточнять, откуда она знает, – солнце действительно должно было вот-вот взойти, и его клонило в сон. Но любопытство вампира в отношении ведьмы разгоралось все больше.

Он решил оставить это на потом. Ночь утра мудренее.

Торн перехватил Еву покрепче в своих руках и взлетел в предрассветное небо, стремясь поскорее попасть домой.

Глава четвертая

До первых лучей еще было далеко, но деревня постепенно просыпалась. Жители готовились встретить очередной день, чтобы провести его в трудах: подготовка к зиме еще не закончилась.

За воротами крестьянских дворов уже запевали первые петухи и скрипели двери: хозяева шли доить коров, дабы с рассветом отправить их на выпас в оскудевшие поля.

Милтос шел вдоль них по раскисшей от влаги дороге. Ночной морозец сошел на нет, и грязь под ногами чавкала, как на болоте.

Вампир был жутко голоден и зол.

Он постучался уже в три дома и ни в одном не нашел кого-то, что сошел бы за приличную прислугу. Несмотря на то что полевые работы завершились и простой человек был бы рад зимнему заработку, никто не спешил наниматься в поместье: селяне знали, кто обитает в нем. Никто не хотел отдавать в проклятое место ни сестру, ни жену, ни мать и ни дочь.

По мнению самого Милтоса, селяне окончательно распоясались. Ведь он мог не просить. А взять силой.

– Почему я вообще должен заниматься этим… – пробормотал про себя он, следуя в четвертый по счету двор.

Впрочем, Милтос был рад вырваться на волю из надоевшего поместья и не видеть больше раздражающих братьев. Которые на самом деле ему и братьями-то не были. Теперь это было, конечно, неважно: смерть стирает любые воспоминания, даже понятия о родстве или, например, любви. Но за свои Милтос цеплялся до последнего.

Вампир остановился перед низенькой хижиной, огороженной покосившимся забором. Его сюда направили из предыдущего дома, хозяин которого, сморщенный, обожженный солнцем пастух, обещал Милтосу, что тот найдет искомое.

Свет в хижине не горел, но люди внутри не спали. За стенами протяжно и громко заплакал маленький ребенок. К пронзительному реву тут же присоединилось еще несколько детских голосов.

Милтос отворил ветхую калитку двора, поднялся по скрипучему крыльцу и постучался в дом.

За стеной громко затопали чьи-то ноги. Плач усилился. Дверь отворилась, и в проеме показалась уставшая женщина в несвежем чепчике и перемазанном сажей переднике. На руках у нее надрывался младенец.

На лице ее тут же отразилось удивление, быстро сменившееся страхом, когда она увидала господина из поместья, а слова будто застряли в горле.

Милтос бесцеремонно отодвинул ее в сторону и вошел внутрь жилища.

В бедной обстановке пряталось еще несколько детей, следящих за ним огромными испуганными глазами.

Вампир заметил, что вокруг царил холод: печь в хижине не топилась.

– Где твой муж? – спросил Милтос женщину.

– Нет его, – севшим голосом ответила та, с удвоенными усилиями укачивая ребенка, точно он мог накликать беду, – помер недавно.

Милтос огляделся, отмечая отчаянное положение хозяйства.

– Успели подготовиться к зиме? – поинтересовался он так, словно ему было не все равно.

Хороший землевладелец всегда интересовался жизнью простого народа, если не хотел голодать вместе с крестьянами. Вот только для вампира это было не так уж важно – его голод утолялся совсем по-иному. И вечно мучающая жажда не зависела от стоимости зерна на рынке.

На вопрос Милтоса женщина красноречиво промолчала.

– Мне в поместье нужна служанка, – перешел он к делу. – Слышал, я могу найти ее здесь.

После этих слов женщина, казалось, расслабилась. Даже обрадовалась.

– Забирай, – произнесла она и кивнула на лавку в углу, где сидела девочка лет десяти.

– Отдаешь ребенка? – удивился Милтос.

– А что мне с ней делать? – в отчаянии огрызнулась женщина. – Сестра по весне подкинула, не снеся болезни. А у меня у самой семеро по лавкам, да еще и мужик в землю ушел. Как мне их прокормить?

Милтос ничего не сказал. Он завороженно смотрел на истощенного ребенка, ожидающего своей участи.

– Ты умеешь готовить еду? – спросил он у девочки.

– Все она умеет, – ответила за нее тетка. – Уже, чай, одиннадцатый годок пошел.

– Я не тебя спрашиваю, – осадил ее вампир.

Он подошел ближе к девочке, сглатывая выступившую слюну. Тощий, бескровный ребенок вряд ли был вкусен, но это движение вампира наблюдателю со стороны показалось бы жутким.

– Как тебя зовут? – спросил Милтос у девочки.

– Астэс, – тихо ответила девочка, едва шевеля губами.

Вампир протянул ей руку, и ребенок, не задумываясь, вложил в нее свою ладонь. Эта доверчивость на миг озадачила Милтоса. Пожалуй, ребенок не понимает, куда тетка отдает ее.

Зато Милтоса радовало, что он наконец разрешит задачу: приведет рабочие руки в дом, и при этом никто из братьев не польстится на кровь этого худосочного создания. По крайней мере, ближайшие несколько лет. А потом… А потом будет видно.

Если все удастся согласно их плану, то предстоящая ночь кровавой луны освободит их.

Милтос глубоко вдохнул, предвкушая это, и решительно повел девочку на выход.

Женщина преградила ему путь.

– Чего тебе? – хмуро спросил Милтос.

– Десять гельденов, – объявила она.

Милтос восхитился тому, как быстро ее испуг сменился деловитым расчетом.

Он нашарил в кармане кошель и бросил его к ногам женщины. В тишине солидно звякнуло.

Женщина быстро подобрала кровавую плату и, затолкав за пазуху, отошла от прохода.

Милтос вышел с ребенком на крыльцо, неприятно отметив, что разгорается рассвет. Но все же задержался, чтобы спросить:

– Ты ведь знаешь, кто я. И куда забираю ее. Понимаешь ли ты, что я с ней сделаю?

Ответа он не услышал. Отвернувшись в сторону, женщина выбрала молчание.

Едва деревня скрылась за спиной, Милтос отпустил руку девочки. Та, все время молчавшая и послушно следовавшая за новым хозяином, подняла головку и вопросительно