Брови мужчины удивленно взмыли вверх, а Ева продолжала, подходя ближе:

– Меня обманом заманили в поместье неподалеку, но там происходит нечто странное. Мне едва удалось бежать…

– Тише, дитя мое, – отозвался человек в долгополой одежде. – Пройдем к костру. Я вижу, ты совсем продрогла.

Ева ощутила, что ее действительно колотит. От пережитого страха или холода. А может быть, от всего вместе.

Монах аккуратно придержал ее за локоть и вывел в центр поляны. Седина в его волосах, аккуратные белые руки, какие были у высших сановников, и мягкий голос внушали доверие.

– Я помогу тебе, – сказал он девушке, усаживая ее у костра. – Но сначала ты должна мне рассказать все по порядку.

Он протянул ей флягу, и Ева, отхлебнув, поняла, что это не вода, а вино. Она закашлялась.

– Да, оно крепкое, – согласился мужчина. – Но воды у нас немного. Мой товарищ скоро принесет свежую, а пока угощайся тем, что есть.

Девушка благодарно кивнула и, задержав дыхание, сделала глоток побольше. Скорее из вежливости, чем от жажды. Мужчина пристально разглядывал ее. Но спокойно, без угрозы.

– Вы сопровождаете больных? – спросила Ева, кивнув на повозки. – Я слышала, как вы с кем-то говорили там.

Монах кивнул:

– Можно и так сказать. Но не беспокойся, для помощи тебе у нас тоже найдется время и место.

Он подождал, когда девушка отдаст ему флягу и ее дрожь немного уймется.

– Так что произошло?

И Ева все рассказала. Как жила при монастыре. Как ее отправили на службу к господину Тенебраэ и про трех юных братьев в поместье, от которых бежала.

Мужчина слушал не перебивая, лишь хмурился на некоторых моментах и качал головой.

– Вы мне не верите? – спросила девушка.

– Верю. Конечно же верю. Но позволь уточнить: ты провела у них целую ночь, ведь так? И они дали тебе уйти?

– Я сбежала, – поправила его девушка.

– Ясно… – пробормотал мужчина и подкинул в костер несколько сухих веток.

Ева вдруг подумала, что даже не спросила, кто он. Да и сам мужчина не спешил представиться.

Внезапно в ночи со стороны повозок послышался чей-то возглас, показавшийся девушке полным страдания.

Ева вздрогнула и обернулась, но это был всего лишь один из путников, сопровождающих монаха. В простой рубахе и суконных штанах, обросший неопрятной бородой, он сошел бы за разбойника, если бы Ева повстречала его в другой компании.

Этот человек откашлялся и, заметив девушку, подошел к костру. За ним из темноты чащи показались остальные путники.

– Кто это у тебя здесь? – спросил один из них, кивая на Еву.

Монах пошурудил веткой в костре и, не глядя на него, ответил:

– Юная леди говорит, что жила в монастыре и пришла из поместья. Просит нашей помощи.

Подошедший, не мигая, уставился на Еву. От этого взгляда девушка поежилась. Он внушал меньше доверия, чем святой отец, но сопровождающих часто нанимали из крестьян, а те не отличались хорошими манерами.

– Из поместья… – повторил он. – Ты глаза ее видел?

– Видел, – спокойно ответил монах, по-прежнему сосредоточенно глядя на костер.

Ева почувствовала, как что-то неуловимо изменилось в его поведении и в обстановке вокруг. Им будто было все равно, что она здесь, что она прекрасно слышит их разговор.

Девушка поднялась с места и невольно стала пятиться назад, пока мужчины не сводили с нее алчных взглядов.

– Ну, и?.. – нетерпеливо спросил монаха один из путников и сглотнул.

– Заберем ее с остальными, – пожал плечами монах.

Но этот ответ не удовлетворил мужчин.

– И все?

Монах усмехнулся:

– Ладно, Раст. Можешь проверить, осталась ли в ней хоть капля невинности.

Бородач сально ухмыльнулся и потянул к девушке руки. Та, парализованная ужасом, отступала от него, но ноги не слушались и, словно ватные, подкосились.

Сердце девушки готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, а голова шла кругом.

Ева поняла вдруг: это вино!

Она упала на землю и закричала, стараясь отползти назад. А четверо мужчин неотвратимо надвигались на нее, как волки на загнанную добычу.

– Иди сюда, дорогуша. Мы будем ласковы, – глумился бородатый, наслаждаясь ее страхом и своей безнаказанностью.

Его руки уже расправились с завязками на поясе штанов, и те упали на землю. Трое других заходили с разных сторон от девушки. Бежать было некуда, да и невозможно.

Ева успела подумать, что это конец, как вдруг нечто горячее, липкое окатило ее с ног до головы, заставив зажмуриться.

Воздух пропитался терпким, тошнотворным запахом железа, и что-то забулькало, как вода, наполняющая ведерко.

Обессиленно завалившись набок, Ева вытерла рукавом лицо и подняла взгляд.

Вместо бородача напротив нее стоял полуобнаженный Торн. Его глаза горели яростью хищника, клыки недвусмысленно обнажились, угрожая любому, кто посмеет встать на пути, а за его спиной раскинулись два могучих крыла, подобные крыльям летучей мыши. В окровавленных руках он сжимал ярко-красное месиво, вырванное из человеческих тел, а рядом с ним, держась за горло в тщетной попытке остановить булькающую кровь, издыхали мучители Евы.

Девушка едва сдержала рвотный порыв, и Торн одарил ее брезгливым взглядом.

– Тебя же просили никуда не уходить, – недовольно процедил он и выбросил вырванные разбойничьи глотки в сторону.

Торн высунул кончик языка и провел им по мизинцу, пробуя оставшуюся на руках кровь на вкус. Поморщился, вытер окровавленные ладони о штанины и уставился на Еву.

Девушка, так и лежащая калачиком на земле, сейчас была бледнее его самого.

Торн мученически выдохнул. Да уж, теперь оставить ее в поместье и при этом живой становилось сложнее.

Но в текущий момент не это было первостепенной проблемой. Гораздо хуже было вот что…

Торн резко наклонился вниз, и над его головой со свистом пролетело лезвие глефы[2].

Вампир отпрыгнул в сторону, разворачиваясь к противнику лицом, по-звериному дернул подбородком, склоняя голову набок и рассматривая столь смелого человека.

Свет от костра скорее мешал ему, чем помогал, и темные зрачки Торна расширились, заполняя собой почти всю глазницу.

Человек, стоящий перед ним, был одет в долгополое одеяние и носил амулет, как монах, но все это было каким-то неправильным, бутафорским. А еще он не боялся Торна. Единственной эмоцией, отразившейся на его мрачном лице, была досада оттого, что не удалась снять вампирскую голову с одного удара.

– Мне сегодня везет, – невозмутимо проговорил этот странный монах. – Сам король ночи пожаловал в мои руки.

Торн скривился, услышав по отношению к себе подобный эпитет. Он отлично знал, что «король» – не то слово, которое описывает его вампирскую сущность. Раб ночи – вот так, пожалуй, вернее.

– Кто ты? – спросил он низким голосом, рокотавшим в гортани подобно рыку.