Артур планировал вскоре просить руки Шарлотты, и меня не будет рядом в этот момент. Несмотря на все его заверения, я не могла заставить себя даже встретиться с этой милой девушкой. Как объяснить своей невесте, что твоя мать не стареет? Что твои дети могут оказаться проклятыми из-за высокомерия их бабушки? Я никогда не пожалею о том, что родила детей, но я всегда буду нести вину того, что сознательно передала им.

Им было лучше без меня.

Я заплакала сильнее, прижимая вышитую подушку к лицу.

Тук. Тук. Тук.

Сколько раз одна женщина должна говорить другой, что она не хочет играть в бридж? Неужели на этом корабле нет других подходящих партнеров? Игнорируя навязчивую женщину у двери, я продолжала плакать с закрытыми глазами. Диван был достаточно удобным, а путешествие, к счастью, коротким. Я могла бы продержаться здесь те несколько дней, пока оно не закончится. Артур и Лео великодушно приобрели каюту с отдельной ванной комнатой и видом из окна. Я могла бы оставаться здесь, не двигаясь и не принимая пищу…

ТУК. ТУК. ТУК.

Неужели ее мать забыла научить ее манерам? Я не хотела устраивать скандал, но с растрепанными волосами, несомненно, размазанной по щекам тушью и в одной комбинации после того, как я скинула платье, последнее, чего мне хотелось — это говорить чужой женщине, что у меня нет желания быть ее компаньонкой в этой поездке.

— К сожалению, я плохо себя чувствую, вы не возражаете, если я отдохну? — крикнула я, все еще с закрытыми глазами и рукой на лице.

ТУК. ТУК. ТУК. ТУК. ТУК. ТУК.

Швырнув подушку через комнату и поднявшись на ноги, я прошагала к двери и распахнула ее.

— Я сказала, что плохо себя чувствую, и я не… — слова слетели с моих губ до того, как я подняла взгляд и увидела в дверях последнего человека, которого хотела видеть. Его высокая фигура загромождала и без того тесное пространство, когда он оперся рукой о стену над дверью и прислонился к ней. Мое лицо покраснело, и вдруг я не смогла вспомнить, о чем думала до этого.

Смерть не торопясь позволил своим глазам путешествовать по моему телу, задерживаясь на едва заметной полоске кожи между верхом чулок и комбинацией. Мое сердце билось сильнее, каждый удар сжимал грудь, и я захлопнула дверь перед его ухмыляющимся лицом.

Этот человек! Нет — не человек, это… это СУЩЕСТВО. Я презираю его. Я так сильно его презираю…

Заперев дверь со вздохом разочарования, я повернулась и обнаружила его уже сидящим на краю кровати со скрещенными ногами в отглаженном костюме с кожаной сумкой у ног.

— Надеюсь ты не будешь против, если я оденусь. — Это была не просьба, а требование, когда я прикрыла руками грудь и отвернулась от него. Мой багаж был рядом с его ногами, мне пришлось бы повернуться и пройти мимо него, чтобы найти свой халат.

— Нисколько, — ответил он опасным голосом и кривой усмешкой. Он откинулся назад, заложив руки за голову, и закрыл глаза. Я восприняла это как приглашение потянуться за своими вещами.

— Что ты здесь делаешь?

— Что ты имеешь против новых друзей? — Он приоткрыл один глаз, и его взгляд меня обжог. Он снова оглядел меня с самодовольным удовлетворением.

Заворачиваясь в халат, я затянула пояс потуже.

— Ничего, но мне не нравятся незваные гости.

— Почему ты не играла в бридж?

— Это не твое дело.

— Теперь мое.

— Это не так, что ты здесь делаешь?

— Я предупреждал тебя, — сказал он, его голос был глухим и хриплым. — О Беатрис…

— Предупреждал, — согласилась я, сверля его взглядом. Это было неподходящее место и время для такого напоминания, хотя я задавалась вопросом, когда он наконец вспомнит об этом. Беатрис умерла почти шесть месяцев назад, и он ни разу не появился с тех пор.

— Смерть абсолютна.

— И?

Он резко сел, его пиджак смялся, когда он потянул за воротник.

— Возможно, ты усвоила урок.

Я не была уверена, что усвоила. Когда Смерть явил себя мне, он предостерег меня от использования проклятия для возвращения мертвых. Жизнь соблюдает баланс, сказал он. Если вселенная хотела Беатрис, она забрала бы ее, так или иначе, и я только отложила неизбежное.

Я сморщила нос.

Я не собиралась признавать, что он был прав.

— Если ты здесь, чтобы злорадствовать, то поверь: ничего из того, что ты скажешь или сделаешь, никогда не изменит того, как я отношусь к тому, что ты украл ее у меня.

— Я здесь не для того, чтобы злорадствовать, Астория.

— Тогда зачем ты здесь?

Он пожал плечами, затем щелкнул пальцами. На кровати рядом с ним появилось платье, алое, как кровь.

— Одевайся, — сказал он, протягивая его мне. — Я голоден.

Я не пропустила блеск в его глазах, когда они изучали мое тело, или то, как его челюсть сжалась, когда я взяла платье, и наши пальцы соприкоснулись на кратчайшее мгновение. Как и все остальное в нем, длилось это лишь мгновение, и на его лице опять появилась холодная и расчетливая маска.

Голод заставил меня подчиниться, и я ушла одеваться в ванную. Платье сидело идеально, его материал облегал мое тело так, что я чувствовала себя кинозвездой. Это было чересчур. Его незваный визит. Это платье. Мне хотелось верить, что он лжец, но были такие краткие моменты, как этот…

Когда он доказывал обратное.

Моя рука лежала на его предплечье, когда он вел меня к обеденному залу на корме корабля. Это было настоящее святилище, где стены с золотой отделкой и полированное красное дерево сияли в мягком свете люстр. Официанты двигались с отработанной грацией, одетые в белоснежные жилеты и безупречно отглаженные перчатки. Они скользили между столиками, разнося серебряные подносы.

Места обычно распределялись при посадке, и я ожидала, что буду ужинать локтем к локтю с несколькими другими парами. Но, к моему удивлению, Смерть наклонился к проходящему мимо официанту, что-то тихо пробормотал и изменил наш курс.

Огромные окна от пола до потолка обрамляли вид за окном. Мы прошли сквозь перешептывающуюся толпу к уединенному столику в самом конце зала. Небо было чернильно-черным, луна висела низко и ярко над Атлантикой.

Мы сидели в тишине на протяжении всего ужина, но его глаза не отпускали меня. Позади нас мягкие звуки фортепиано смешивались с тихим гулом вежливых разговоров, делая этот момент почти обыденным. Слишком обыденным. Слишком реальным. Мы обменялись молчаливыми взглядами, словно он думал о том же, о чем и я.

Если бы вы могли поужинать со Смертью, что бы вы ему сказали?

Я колебалась, закусывая