Он медленно провел по ним языком. Хищник, смакующий момент перед убийством.

Вот тогда я поняла, кто он.

Не человек. Не прохожий. Не спаситель.

Смерть.

Не метафорически. Не символически. А по-настоящему. Это было настоящее, древнее присутствие. Время остановилось, потому что он пожелал этого.

Он посмотрел на Беатрис, мою дочь, застывшую в моих руках, и склонил голову, словно не мог понять.

Словно ее здесь не должно было быть. Словно она нарушила его порядок.

— Пожалуйста, — взмолилась я. — Только не ее. Забери меня. Забери меня вместо нее. — Мой голос едва слетел с губ, но он услышал. Его взгляд переместился на меня, и я почувствовала его везде — в костях, в зубах, в глубине глаз.

Он изучал меня, и я задумалась, не сказала ли что-то не так. Не оскорбила ли его моя просьба. Мой взгляд упал на его сжатые челюсти и тонкую линию, спускающуюся по шее. Он был силен, его руки и широкая грудь напрягались под простой черной застегнутой рубашкой.

— Астория Девлин Темпест, что ты наделала?

Первое, что я поняла: он знал мое имя…

Имя, переданное мне по материнской линии. Фамилия моей матери. Фамилия моей бабушки и прабабушки и так далее. Наше проклятое имя. Темпест.

Он произнес его мягко, с благоговением и осуждением одновременно. Я выпрямила спину несмотря на мурашки, которые его слова послали по ней.

Второе, что я поняла: его тело дрожало в лунном свете, края его распадались. Может быть, он не мог удержать форму, которую сейчас принял, как будто одно дуновение ветра могло развеять его.

Он рассмеялся, когда мой страх усилился.

— Я, конечно, знаю о женщинах Темпест с непокорными рыжими волосами и прозрачной кожей. Зеленые глаза, кристально чистые, как изумруды, и идеально розовые губы.

Я застыла. Не от магии или колдовства, а от страха.

— Думаю, ты мое наказание, — пробормотал он, взмахнув рукой надо мной и Бо, удаляя кровь и смывая грязь с наших платьев.

Наконец, я набралась смелости спросить:

— Кто ты?

— Не кто, Астория. Что? Что я такое.

Он выпрямился во весь рост, протягивая мне руку. Я оглядела его — от блестящих кожаных ботинок до макушки, где черные волосы мерцали под звездами. На нем были простая рубашка и брюки. Вечер все еще цеплялся за Нью-Йорк, балансируя на грани лета, но холод не порозовил его щеки и нос. Словно время года забыло о нем.

Я нерешительно взяла его протянутую руку, заметив на мгновение, что его кожа была мягкой и теплой, хотя от его присутствия веяло холодом. Поднимаясь на ноги, я попыталась поднять и Бо, но почувствовала, как его руки подхватили меня, приподнимая, пока я не встала твердо на землю.

— Оставь ее, — приказал он. — Она проснется через мгновение, и все вернется.

— Что ты такое? — спросила я, обхватив себя руками.

— Что ты такое? — парировал он, его глаза пожирали меня из-под вопросительно поднятой брови. — Ты то, чем я не являюсь. Я не то, чем являешься ты.

Его стоицизм тревожил меня.

— Если ты буря, я спокойствие. Ты можешь звать меня Смертью.

Тут до меня дошло… Я в беде.

Как долго я считала себя неуязвимой проклятьем Темпест? И вот я стою здесь, пятидесятичетырехлетняя, зная доподлинно, что я сделала невообразимое. Я была убийцей, и казалось, даже сам Дьявол знал это.

Проклятие зашло слишком далеко.

Но разве я не спасла жизнь своей дочери? Не вернула ее с того света?

— Смерть?

— Во плоти. — Он указал на свое тело, протягивая руку ко мне, словно это могло утешить меня знанием, что он телесен.

Не утешило, потому что Смерть был не кем-то, а чем-то.

Нам рассказывали истории в детстве — темные сказки, шепотом под одеялами и сквозь дрожащие пальцы. О фигуре в плаще с пустыми глазами и косой из костей. Его называли Жнецом. Тот, кто переправлял души через какую-то невидимую реку, кто стучал один раз и терпеливо ждал, никогда не торопясь.

Но это был не Смерть. Не по-настоящему.

Это были истории, придуманные для бессонных детей и чересчур впечатлительных умов. Предупреждения, обернутые в колыбельные. Мифы, которые делали Смерть управляемым, чем-то, что можно было представить во плоти, возможно, даже договориться. Чем-то, что можно было отпугнуть ночником и колыбельной.

Но Смерть…

Смерть была предзнаменованием, преследующим все человечество с рождения.

Это был тикающий механизм, встроенный в наши ребра, срок годности, отпечатанный на нашем черепе. Это было наследство, безмолвное и абсолютное. Не убийца с клинком, а закон. Правило, которое никогда не меняется.

Он не приходит за тобой. Он всегда с тобой.

Он пустота, которую ты носишь на себе, он тень, пришитая к твоему позвоночнику, он холод, когда твоя кожа тепла. Он зеркало, которое перестает отражать, он дыхание, которое никогда не возвращается, он имя, которое никто не произносит вслух. Тишина. Ожидание.

И вот он здесь, и мне не нужно было спрашивать его о правде.

Я знала это.

Он был Смертью, и он пришел за мной.

— Ты не выглядишь удивленной, — заметил он.

— Я только что видела, как умерла моя дочь, и мой муж занял ее место. Мне пятьдесят четыре года, но время для меня остановилось. — Я закусила губу, крепче сжимая накидку. — Думаю, что немногое может меня удивить.

Он пожал плечами, засунув руки глубже в просторные карманы брюк.

— Наверное, лучше не задавать вопросы.

— Ты пришел за ним? — Я указала назад, на тело Джеймса, оглядываясь через плечо Смерти.

— Нет, я уже забрал его, — сказал он суровым голосом, не отрывая взгляда. — Я пришел за тобой.

— Но я не мертва. Разве Смерть может убивать?

— Только когда нужно преподать урок.

Мне не нужно было преподавать урок, мне нужно было позвать на помощь, отвезти дочь домой и подготовиться к похоронам.

— Пришел убить меня?

Он усмехнулся, вскинув голову к луне.

— Не сейчас, Звезда. Не сейчас.

Полагаю, любой другой обрадовался бы, узнав, что Смерть явилась не за ним, но вместо прямого «нет», он использовал слова «не сейчас». Эти несколько слов превратились в угрозу.

— Ты понимаешь, что наделала? — сказал он.

— Проклятие. — Не в силах найти другого объяснения тому, что случилось в тот день, я признала свою правду: — Я не старею.

— Это меня не волнует. То, что ты сделала, Астория, имеет величайшее значение для меня.

Я взглянула на Бо — ее фигура наполовину лежала на холодной земле, наполовину парила в воздухе там, где я высвободилась из-под нее.

— Да, — сказал он, взглянув на тело Джеймса, — и он. Ты вмешалась в то, на что не имеешь