ты рассчитываешь? Что я в город тебя заберу? Да я сам в съемной живу, куда мне такая обуза?

— Ну и уходи! И больше ко мне приближайся! Найду тракториста и отдам девственность ему! А ты езжай в свой город! Проваливай!

— Так и сделаю. Думал ты повзрослела, а ты так и осталась школьницей.

— Лучше быть школьницей чем гандоном…

Он поднимает свою футболку и выходит за дверь, больше не взглянув на меня. А я себя руками обнимаю, чувствуя, как подступает острая паника, истерика, а слезы уже ручьем. Сволочь. Ненавижу. Ну почему я не могла влюбиться в кого — то простого, вроде Саши. Зачем нужно было влюбляться в Костю, в того, кто никогда моим не станет.

Глава 8

Проревевшись, я встаю и одеваюсь. Грудь болит, словно туда тупое бревно забили, а голова раскалывается как это самое бревно от топора. Я и правда деревенская простушка, да? Рассчитывать мне не на что. Мой потолок— это Саша с лесопилки. Буду ему детей рожать, а каждую ночь представлять себя в объятиях Кости. Ну нет, я тогда лучше одна останусь, буду работать у Степановны и следить за жизнью Громова издалека. Каким бы он не был мудаком, я желаю ему счастья. Уверена, что он добьется всего, чего хочет. У него огромный потенциал. Он еще в школе забирал всевозможные награды области, занимал первые места на олимпиадах, был гордостью не только нашего села, но и близлежащих городов. Мне остается только мечтать о таком парне, мечтать о свадебном платье, которые я никогда не надену, о мальчике, от которого никогда не рожу.

Бреду домой как пьяная, почти не разбирая дороги. Дома работы много, отец сегодня даже не пьяный, помогает. Даже на следующий день.

— Какие планы, дочка?

— Да какие могут планы. Буду работать, за тобой присматривать?

— А что этот городской? Не берет тебя замуж? — спрашивает он, помогая натянуть новую пленку на теплицу. Я головой качаю.

— Я ж деревенская простушка, дочка алкаша, кому я нужна.

— А Быков? Он же давно за тобой бегает?

— Ага, за мной, за Катькой, и еще за херовой тучей девчонок. Да и не лежит у меня к нему душа. Он потом пить начнет, поколачивать меня, сам знаешь.

Отец тушуется, глаза опускает, продолжая усиленно работать. Тут слышим лай Дины. Оборачиваюсь и с удивлением замечаю Костю. Уже при параде. Рубашка, брюки. Уезжает, значит. Пришел попрощаться? Лучше бы не приходил.

Горло спазмом стягивает, но я улыбаюсь. Машу рукой.

— Привет!

— Привет, помощь нужна?

— Нужна, проходи, — говорит отец, и я вздыхаю. Ладно, подышу им напоследок. Он снимает пиджак, рубашку, принимается помогать, все время задевает меня, то локтем, то бедром.

— Нюр, держи крепче.

— Да держу я, держу, — сглатываю ком. Он уедет, я его больше никогда не увижу. Он сам так сказал.

— Ну вот, — заканчиваем мы втроем, довольно быстро. Отец жмет Косте руку и уходит, оставляя нас наедине. Я вытираю грязные руки о штаны рабочие. Выгляжу наверное ужасно, но уже плевать. Ему. И мне. Наверное.

— Мог не заезжать, я бы пережила..

— Я бы не пережил. Хотел увидеть тебя.

— Зачем? — поднимаю глаза, в которых стоят слезы. — Ты мне вчера ясно дал понять, что я для тебя значу. Вернее. Что ничего не значу.

— Я был возбужден и зол. Я хочу запомнить тебя.

— Зачем, зачем, зачееем? — почти вою, толкая его в грудь. — Я тебя запоминать не хочу. Сделаю все, чтобы забыть.

— Но все равно забыть не сможешь. И я не смогу.

— Почему?

— Первая любовь не забывается.

— Ты врешь? Ты не любил меня никогда.

— Наверное так, как это понимаешь ты, не любил. Но ты первая о ком я подумал в сексуальном плане. Я же задротом всегда был. Учился только, да и мама не особо меня куда — то пускала. А тебя считала безобидной.

— Теперь не считает.

— Уже не важно. Знала бы ты, сколько я мозолей себе натер, думая о тебе.

— Очень романтично, — фыркаю я.

— Зато правда.

— Меня от твоей правды уже тошнит. Лучше соври мне. Ты же будущий журналист, Разве вы не должны врать?

— Что ты хочешь услышать, Нюр?

— Что ты любишь меня. Скажи, что ты любишь меня.

— Зачем?

— Незачем, давай, пока, — опускаю я плечи, хочу его обойти, но он меня обнимает, к себе поворачивает. Такой красивый, что глаза слепит, как от солнца. Как я буду без него. Без надежды быть с ним. — Отпусти…

— Я люблю тебя, — шепчет он и губы мои своими накрывает. Сухие, твердые, они буквально уносят меня за пределы Вселенной, позволяя окунуться в этот омут надежды и мечты. Туда, где я в свадебном платье, а он несет меня на руках в совместное будущее. Цепляюсь за его плечи, прижимаюсь всем телом. Еще несколько мгновений, еще буквально секунда перед тем, как сказка закончится, и начнется суровая реальность…

Он выпускает меня первый и быстро уходит, схватив рубашку и пиджак, словно пластырь отрывает. А я стою с открытой раной и захлебываюсь слезами.

— Костя! Костя!

Он садится в машину и оставляет после себя только пыль. Я же просто падаю в траву и закрываю лицо, содрогаясь от рыданий. Как же больно. Как же сука больно… Лучше бы он не приезжал. Лучше бы не приезжал.

— Смотреть противно, — слышу знакомый голос и пытаюсь встать, но падаю. Тут же вскакиваю. Саша. Оперевшись на теплицу, курит и на меня с презрением смотрит. — Хорошо, что ты не успела с ним потрахаться…

— А может и успела?

— Не. Ты же дура.

— Уходи, Быков. Мне нечего тебе предложить. Я с тобой не буду.

— А с кем будешь? Твой пижон уехал.

— Ни с кем. Одна буду. Работать буду.

— Кем? Проституткой? С твоей мордашкой на тебя будет большой спрос

— Учиться пойду!

— У тебя денег нет. Не поступишь, снова пойдешь в проститутки.

— Слушай, ты Вангой что ли подрабатываешь? Откуда тебе знать, как сложится моя жизнь! Моя!

Иду к дому, но он путь мне перекрывает.

— Пойдешь за меня замуж.

— Если это предложение, то не слишком романтичное. Да и Катя меня не простит. Она тебя давно любит.

— Мне эта шлюха нахуй не сдалась. И это не предложение.

— Я вроде не твоя крепостная, чтобы твои желания выполнять. — смешной даже. Но тут его лицо из добродушного делается злым и безжалостным. Он толкает меня в стену дома, ноги обжигает крапивой, но я застываю, потому что Быков может и ударить. А может и убить.

— Твой папаша пьет