убрал, — толкает Сашу Костя и я победно улыбаюсь. Иду за своим героем обратно веселиться. Но в душе назревает паника. Что Быков имеет в виду. — Все хорошо Нюр?

— Да все отлично, — он скоро уедет, а мне разбираться с последствиями.

Глава 7

На следующий день я на работе. У матери Кости. Он конечно предлагает мне денег просто так, но я отказываюсь. Мне потом жить тут. Без него. Пока прибираюсь в его комнате, думаю о вчерашнем. Мы вчера зашли далеко, даже слишком. Да, в свои трусики я его не пустила, но в его залезла почти с головой. Стыдно дико, настолько, что вчера после клуба я с ним даже не попрощалась. А вдруг ему этого было достаточно. Вдруг он уже понял, что я не такая неприступная и гордая, какой кажусь ему.

Вздрагиваю, когда дверь закрывается хлопком. Я под кроватью, вытираю пол. Хочу вылезти, но что — то мешает.

— Вот так сюрприз, Ань.

— Костя, дай мне вылезти.

— Погоди, дай полюбоваться. Трахаться нельзя, так хоть посмотреть дай.

— Дурак, отпусти, — дергаю задницей, с которой он стаскивает шорты и трусики. — Я буду кричать.

— Мама в огороде. Кричи.

— Костя не смей!

— Да не буду тебя трахать, посмотреть просто хочу. Тебе же нравится, когда я на тебя смотрю?

— Перестань, — умоляю, а у самой тело мурашками покрывается, как только он касается моего лона. Нежно, почти трепетно. — Кость, не надо…

— Да не ной, Нюрка, я просто потрогаю, — нажимает он пальцем на заветный вход. Приятно дико, внизу живота тянет, а между ног уже потоп. — Какая ты мокрая, просто кайф…

Он чуть нажимает пальцем на половые губы, и я понимаю, что если сейчас его не остановлю, то и сама не смогу отказаться от возможности быть с ним. Как угодно.

Выпрямляюсь в полный рост под кроватью, переворачиваюсь и сильно толкаю его ногами. Он падает на пол, смеется. Я вылажу с другой стороны, поднимаюсь над кроватью и ахаю, потому что этот жучара уже достал свой кабачок и собрался меня нафаршировать.

— Ты хотел меня трахнуть!

— Я вроде этого и не скрываю, — поднимается он резко, дергает меня и на себя укладывает. Я борюсь с ним почти минуту, но бедрами чувствую пульсирующий член, который трется об меня все чаще. — Поцелуй меня, сладкая.

— Ты вчера кончил же.

— Пф, это как дать голодающему понюхать. Иди сюда.

— Не надо, Кость. Мама твоя зайти может, — поднимаюсь, а саму трясёт от желания. Раньше я никогда такой не была, никогда не меняла белье по несколько раз в день. Даже думаю, что может и правда ему поскорее уехать надо, потому что я сама уже сопротивляюсь с трудом. Мне тоже очень хочется вкусить запретного, потрогать ствол снова, посмотреть на него при свете дня, изучить как следует.

— Ань, может хватит дурью мается? Сколько можно? Ну не женюсь я на тебе, даже если ты меня год будешь динамить. Сама же хочешь?

— Хочу. Но ты прав, хватит дурью мается, — беру тряпку, ведро и просто выхожу из комнаты.

— Аня!

— Уезжай, Кость. Ничего у нас не будет.

— И что? Думаешь это сработает? Думаешь я бегать за тобой буду?

— Знаю, что не будешь, — отвечаю через спину, главное не смотреть на него, главное не давать себя трогать. Он хватает меня у входа в ванную, к стене прижимает, телом своим твердым вдавливает.

— Я уеду, Нюр. И ты меня больше не увидишь. Я больше не буду бегать за тобой, понимаешь. Ты не особенная, ты такая как все.

— Ну раз я такая как все, чего ты еще тут делаешь. Отпусти, — отворачиваюсь от его губ, а самой рыдать хочется. Кажется, что последний шанс упускаю с ним быть. Он так пахнет, он такой любимый. Да и что мне эта девственность. Никто же не узнает?

— Не могу, Ань. Всю учебу о тебе думал. Всегда похожих на тебя выбирал. Я тебя хочу, пойми ты.

— Недостаточно хочешь, — пытаюсь оттолкнуть, но он нападает, губами меня терзает, язык толкает через зубы. Я и могу лишь стонать и тереться об его стояк. Его руки уже на моей заднице, мнут, в шортики лезут. И так хочется поддаться, так хочется забыться. Один раз в объятиях самого любимого.

— О тебе только думаю, никого другого не хочу, только тебя.

— Правда?

— Когда я тебе врал, а? Никто не узнает, это останется между нами, сладкая моя, — жадно шею вылизывает, грудь до боли сжимает, а я лишь стонать могу рукам за футболку его цепляюсь, стаскиваю с мускулистой груди. Пальчиками по ней пробегаю, чувствуя ответную дрожь.

Ну почему он вернулся, пусть бы лучше уехал.

Я больше не могу сопротивляться. Не могу держаться от него подальше. По телу хлещет возбуждение, между ног пожар и только его шланг может его потушить. Он уже в руках у меня, подрагивает от желания.

— Костяяяя…

— Анечка, Анечка моя, — сосет он мой язык, губу прикусывает. Открывает дверь в ванную и меня туда толкает. Спиной к себе поворачивает, шею вылизывает, топик задирает, сминая грудь, щипая соски.

А мне так сладко, так горько. Он все равно уедет, а я так и не узнаю какого это быть с любимым.

Я уже без одежды, а он толкает меня к стене, заставляет ноги раздвинуть, языком по складкам влажным проходится. Я шумно выдыхаю, в пояснице прогибаясь.

— Сладкая. Какая ты сладкая, кайф просто. И мокрая.

— Для тебя.

— Только для меня, — поднимается он, разворачивает меня и на машинку стиральную усаживает, тугую головку ко входу приставляет. Он такой большой, увитый венами, пульсирующий. Без защиты…

— Стой, Кость. А презервативы.

— Я успею, Ань. Не хочу я с тобой с резиной.

Слова его матери в голову приходят, и я сильнее в грудь толкаю.

— А если залечу, женишься на мне?

Он тут же меняется в лице.

— Денег на аборт дам, если уж совсем все плохо будет.

Меня как в грудь с ноги бьют. Вот тебе и все его ласковые, медовые слова. Каждое из них дегтем обмазали.

— Ань…

— Уйди, мне одеться надо.

— Да что, опять-то? А ты рожать собралась в восемнадцать? Как ты можешь думать об этом сейчас. — показывает он на наши обнаженные, возбужденные тела. Картинка потрясаящая, мы идеально подходим друг другу. Но…

— Кто — то из нас должен думать…

— Да как ты заебала! Что ты из себя принцессу строишь? Ты деревенская простушка, которой максимум, что светит брак с трактористом и целый выводок детей по лавкам. На что