таковых оказалось под моей картой шесть, я выиграл бы сто рейсов, если бы семь – двести, а если бы все десять, то около десяти тысяч.

Эти две игры были в том игорном доме, который я посетил, любимейшими. Кроме того, там играли еще в дюжину других: в кости, в домино, в бамбуковые палочки, и в маленькие, в палец длиною, китайские карты. Карты эти бывают двух сортов. Колода одного сорта с точками на картах, как на домино, состоит из 32 карт; колода другого, для игры в «Ао-бай», известной у китайцев уже в течение тысячелетий, из 36 карт; это, пожалуй, старейшие игральные карты в мире.

Однако ни в Макао, ни где-либо во всем огромном Срединном царстве азартные китайцы не ограничиваются игрой в одних игорных домах. Стар и млад, мужчины и женщины, богатые и бедные – все до последнего кули с ранних лет предаются игре при всяком удобном случае. Китайцев можно видеть играющими и в домах, и в лавках, и в чайных, и даже на передних дворах их храмов, на кораблях, на улицах. Бродя по необычайному богатому фруктовому рынку в Макао, я заметил с полдюжины длиннокосых китайцев, собравшихся около одного торговца фруктами и с напряженным вниманием следивших за тем, как он чистил апельсин. Очистив апельсин, торговец тщательно разделил его на дольки и стал считать находившиеся в них зернышки. Когда он громко провозгласил результат, шестеро из зрителей стали обмениваться монетками. Я не мог понять причины, но проводник объяснил, что эти шестеро бились об заклад относительно числа зернышек в первом попавшемся апельсине.

На Жемчужной реке

Есть ли на земле река, на которой бы наблюдалась такая интересная, бьющая ключом, живописная жизнь, как на Жемчужной реке? Я такой не знаю. Можно бы назвать Темзу или Гудзон около Нью-Йорка, но по этим рекам ходят главным образом мощные океанские и речные пароходы, буксиры, барки и другие современные суда. Эти реки – водные улицы, служащие лишь путями сообщения; по ним проезжают, но на них не живут. Живут на Ганге, Ниле, Иравади и Менаме, но далеко не в таком количестве, как на Жемчужной, особенно на протяжении восьмидесяти морских миль между огромнейшим торговым портом и крупнейшим городом Срединного царства – между Гонконгом и Кантоном. Тут огромная часть население в буквальном смысле слова живет на воде. Европейцы пустили и по этой древней китайской реке свои пароходы, служащие для перевоза товаров и пассажиров, но, кроме этого меняющегося, проезжего элемента, Жемчужная река имеет постоянное оседлое население в сотни тысяч. Оно рождается, живет всю жизнь и умирает на широкой водной поверхности этой мутной, илистой, быстрой реки, которая их кормит и дает им все средства к жизни. Это какие-то люди-амфибии, для которых жизнь на суше едва выносима; они чувствуют себя хорошо лишь на своих лодках.

Нигде, ни в каком уголке огромного китайского царства, не проявляются особенности китайской жизни так ярко и живописно, как на реке Кантон и по пути к ней. В последнее время поговаривают о железной дороге между Гонконгом и Кантоном; через несколько лет паровой конь промчится, верно, по благословенным рисовым полям Гуаньдуна, но кто бы ни посетил в будущем Кантон, пусть предпримет поездку по реке, если захочет познакомиться со старым Китаем.

Цветочная лодка

Сообщение между Гонконгом и Кантоном поддерживают великолепные пароходы, вместимостью в несколько тысяч тонн. В одно прекрасное утро дженерикша, промчав меня с быстротой ветра по грязному китайскому кварталу Гонконга, и доставил меня на один из таких пароходов, «Ханькоу». Взойдя на палубу, я вообразил себя на одном из плавучих дворцов Гудзона, так велики и роскошны пароходы общества «Гонконг – Кантон – Макао». И все устройство этих ослепительно белых судов с просторными роскошными салонами, с их верхней палубой и прекрасными каютами напомнило мне гудзонские пароходы. Здешние пароходы отличаются, однако, еще одной заставляющей задуматься особенностью. В помещении, примыкающем к салону, оказался целый арсенал огнестрельного и холодного оружия, готового к употреблению, и в моей собственной каюте, куда провел меня длиннокосый буфетчик, висели над койкой остро отточенная сабля и заряженный револьвер. У люка, ведущего на среднюю палубу, стояли на вахте вооруженные матросы, не пропускавшие на верхнюю палубу ни одного из тысячи или больше китайцев-пассажиров, которые, таким образом, оставались внизу как бы под караулом.

Зачем эти меры предосторожности? Теперь они, пожалуй, покажутся излишними, но в прежние годы часто случалось, что китайские пираты пробирались под видом пассажиров на пароходы и, когда последние входили в лабиринт островков перед устьем Жемчужной реки, нападали на капитана, европейских офицеров и пассажиров с целью грабежа. Подобный случай был несколько лет тому назад, а вскоре после того, как я уехал из Кантона, в гонконгских газетах сообщалось о нападении в этих водах пиратов на китайский корабль. Пираты убили всю команду, отвели судно к необитаемому острову, а там перекрасили его и пустили в ход для своих разбойничьих целей. Таким образом, в полной безопасности нельзя считать себя в этих водах и поныне, несмотря на военные английские суда и курьезные китайские канонерки, несущие охранную службу на Жемчужной реке. На пассажирских пароходах поэтому поддерживается строгий надзор; часть матросов с револьверами и саблями постоянно держится наготове. Кроме обычного оружия на пароходах есть еще одно средство защиты, не менее действительное. Механик нашего парохода показал мне, как раз напротив железного люка на среднюю палубу, отверстие резинового рукава, соединенного с паровым котлом в машине. В случае бунта вахтенному стоит повернуть кран, и вся длиннокосая толпа будет ошпарена горячим паром.

Пока мы, покинув великолепную гавань Гонконга, направлялись к лабиринту голых островков, расположенных перед настоящим устьем Жемчужной реки Boca Tigris[4], я осматривал устройство нашего парохода. Первый класс во всем похож, как уже сказано, на первый гудзонских пароходов. Железный люк ведет в находящееся на той же палубе помещение второго класса, которое предназначен для китайцев лучшего общества. К этому классу примыкает особая каюта для дам-китаянок. В китайском мире наблюдается такая же обособленность женского общества от мужского, как и в магометанском, с той лишь разницей, что китаянки ходят с открытыми лицами.

Средняя палуба отведена китайцам низших классов. Все это пространство и было заполнено длиннокосыми пассажирами, лежавшими или сидевшими на корточках на своих пожитках, циновках, матах, ящиках или свертках платья. На средней палубе китайских пароходов нет отдельных мест для пассажиров, и каждому предоставляется устраиваться поудобнее самому. Большинство китайцев сидели с трубками табаку или опиума во рту