делал, калекой притворяться заставлял? Я думала, у меня сердце слабое, а это ты меня травил⁈

— Я душу твою спасал!

— Довольно балагана, — голос Валериуса прозвучал холодно и резко.

Принц шагнул вперед, меня плечом отодвинул. Встал передо мной — стена, а не мужик.

— Отойди, кровопийца! — взвизгнул Каэл. — Я сам её убью! Не достанется она тебе! Грех на душу возьму, но спасу!

Щелк!

Звук спуска прозвучал оглушительно громко в морозной тишине.

Я всё видела, как во сне замедленном. Тетива дрыгнула. Болт сорвался.

Я бы не успела. Стояла, рот разинув, дура дурой.

Но Валериус оказался быстрее. Он не стал щиты ледяные городить — железо их пробивает, это всем известно. Он просто рванулся навстречу, грудь подставил.

Чвак!

Глухой, влажный звук удара, от которого меня замутило.

Валериус дернулся, но на ногах устоял. Болт вошел ему прямо в плечо, пробив дорогущий бархатный камзол. Ткань, поди, золотом шита, денег стоит немерено — и всё, дырка теперь, только на тряпки пустить!

Запахло паленым мясом. Для Фэйри железо — это не просто рана. Это как кислотой плеснуть.

— Нет! — крик сам собой вырвался. Камзол же испортил!

Ну и Принца жалко, чего уж там.

Валериус покачнулся, побледнел до синевы. Медленно голову поднял. Глаза, что серыми были, теперь тьмой налились, зрачки во всю радужку. Тьма вокруг него заклубилась щупальцами, снег под ногами почернел.

Каэл побелел, как простыня после стирки. Руки трясутся, арбалет перезарядить пытается, а болт не лезет, выскальзывает.

— Ты посмел пролить кровь Королевского Дома, смертный, — голос Валериуса звучал глухо, но так страшно, что я на шаг назад отступила. — На мое покусился!

Принц рукой махнул — лениво так, будто муху отгонял.

Хрусть!

Снег под ногами Каэла вздыбился. Ледяные копья, острые, как иглы, выстрелили из земли. Окружили его частоколом, клетку сделали. Одно копье штанину ему зацепило, ногу оцарапало — Каэл заорал, на колени рухнул, арбалет выронил.

— Так тебе и надо, ирод! — подумала я мстительно.

Валериус схватился за стрелу, торчащую из плеча. Лицо перекосило, зубы стиснул так, что желваки заходили. Рывок резкий — и окровавленный кусок железа в снег полетел. Черная кровь хлынула, густая, как деготь, дымится на морозе.

— Валериус… — я невольно к нему дернулась. Надо ж перевязать, подорожник приложить… тьфу, какой подорожник зимой! Тряпку бы чистую.

— Не лезь, — прорычал он, дыша тяжело. Повернулся ко мне. Вид страшный, но красивый, зараза. — Твой… ухажер. Заботился он о тебе, как же. Убить хотел.

* * *

Я на Каэла посмотрела. Сидит он в клетке ледяной, ногу баюкает, смотрит на меня волком.

— Убей меня! — орет. — Давай! Прикончи, ведьма! Ты теперь с ними, одной мазью мазаны!

— Каэл, ты что несешь… — у меня руки опустились.

Всё. Конец. Тот образ, что я себе рисовала — добрый друг, защитник, муж будущий — рассыпался в прах, как сухая трава. Чужой он мне. Человек, который меня травил, лгал, а теперь еще и убить пытался. Да какой он мужик после этого? Охламон трусливый, фанатик.

— Я не ведьма, Каэл, — сказала я тихо, но твердо. — И не убийца я. В отличие от тебя. Я людей лечу, а ты калечишь.

— Лучше смерть!

Я к Валериусу повернулась. Он рану рукой зажимает, кровь через пальцы течет. Больно ему. А ведь меня собой закрыл. Чужой, страшный Фэйри — закрыл, а свой, родной человек — стрелял. Вот и думай теперь, где правда.

— Едем, — сказал Принц, с трудом спину выпрямляя. Гордый, чертяка.

— А этот? — я кивнула на Каэла. — Бросим тут? Замерзнет ведь.

— Лес решит, — Валериус усмехнулся, и улыбка вышла кривая, злая. — Если до рассвета доживет — значит, Зима его помиловала. А нет… волкам тоже кушать надо. Поехали. У меня сил нет с тобой препираться.

Теневой зверь, прихрамывая, подошел. Валериус с трудом в седло вскарабкался — видно, что плох он, шатает его. Мне руку протянул.

— Если ты сейчас начнешь характер показывать и в снегу топтаться, я твоего жениха точно в ледяную статую превращу. Садовым гномом сделаю. Хочешь?

Я на ладонь его посмотрела. Потом на Каэла глянула. Он замолчал, смотрит пусто в одну точку. Тьфу на него. Теперь ещё и этого дуралея спасать надо!

Я свою руку в ладонь Принца вложила.

Он меня затянул на зверя, усадил перед собой. Руки его, хоть и дрожали, но поводья взяли крепко, меня в кольцо замкнули.

— Держись, — прохрипел он мне в ухо. — И не вертись, ради всех богов. Свалишься — подбирать не буду.

Мы рванули с места.

Я не оборачивалась. Знаю, что оставляю позади всё: лавку свою уютную, книги, город. И жениха несостоявшегося, чтоб ему пусто было. Жалко потраченных лет, жалко доверия. Но я женщина практичная. Что упало, то пропало.

Главное — корень в сумке цел. Тилли спасу. А с Принцем этим… разберемся.

Когда мы над лесом взлетели, над макушками елей, я почувствовала, как жар внутри меня — тот самый, который Каэл проклятием звал — успокоился. Перестал жечь. Замурлыкал, как кошка на печи, довольная и сытая.

Я спиной к груди моего похитителя прижалась. Сердце у него бьется ровно, гулко. Значит поживëт ещё.

— Больно? — спросила я деловито, стараясь перекричать ветер.

— Терпимо, — буркнул он.

— Камзол жалко, — вздохнула я. — Бархат хороший, плотный. Зашить можно, конечно, но след останется.

Он промолчал. Только хмыкнул тихонько и руку чуть плотнее прижал, чтоб меня ветром не сдуло.

Глава 5

Теневой зверь, которого я про себя окрестила Чернышом, начал снижение. Желудок у меня подпрыгнул куда-то к горлу, а сердце ухнуло в пятки.

Я открыла глаза, которые зажмурила еще полчаса назад от страха и ветра, и аж присвистнула бы, кабы губы не замерзли.

Внизу, вырастая прямо из скал черного льда, торчала Цитадель. Моя, стало быть, тюрьма…

Ну что сказать? Огромные, острые шпили небо протыкают. Стены темные, полупрозрачные, пульсируют синюшным светом — жуть, да и только. И главное — ни кустика, ни деревца! Голый камень, лед и ветер гуляет. Сразу видно — холостяцкая берлога. Ни уюта, ни занавесочки, ни герани на окне. Хозяина тут не хватает, ох не хватает… Или хозяйки с метлой.

— Добро пожаловать домой, — прохрипел Валериус мне на ухо.

Голос слабый, сиплый какой-то.