– Поручик, – поворачиваюсь к палящему по врагу Кошелеву, – патроны на исходе. Да и резерв бы не помешал. Шлите вестового в штаб полка!

Поручик быстро карябает карандашом послание на клочке бумаги, и кто-то из рядовых во весь дух мчит в тыл.

Артиллерийский огонь с обеих сторон смолкает – враг слишком близко к нашим окопам.

Сухо клацает спусковым крючком последняя моя трофейная винтовка. Откладываю её в сторону и берусь за «хино» покойного японского поручика. Патронов к нему небогато – на пару барабанов всего. Револьвер самовзводный, курок тугой, да и механизм спуска срабатывает с некоторой задержкой.

Враги падают под нашими пулями, но прут как заведённые. Приходится отдать японцам должное, воевать они умеют и смерти не боятся. Поредевшие, но всё ещё многочисленные вражеские цепи уже совсем рядом, пара десятков шагов.

– Гранаты к бою! Гранатами – огонь!

Кувыркаясь в воздухе, моя самодельная граната летит во врага. А за ней – гранаты моих бойцов и солдат Кошелева. Первые цепи атакующих выкашивает словно косой. Но со спины их подпирают новые пехотинцы противника. Перезаряжать трофейный револьвер некогда, хватаюсь за свой наган. Ещё немного и атакующий порыв японцев дойдёт до новой рукопашной в наших окопах.

– Банзай!

Хватаю винтовку с примкнутым штыком. Сейчас начнётся новая мясорубка в окопах.

– Ура! – Конский дробный топот и слитный крик накатывают с правого фланга. Казачья лава с опущенными пиками вламывается во фланг японских цепей, опрокидывая их и заставляя развернуться и бежать прочь к своим позициям. Казачьи пики и шашки легко находят своих жертв.

Вскакиваю на бруствер окопа.

– В штыковую! За мной!

Поддерживаем спасший нас казачий удар. Работаю штыком. Его остриё с хрустом входит в спину бегущего предо мной японского пехотинца. Он падает мне под ноги, едва не выворачивая винтовку из моих рук.

Казаки разворачиваются и гонят противника на их собственные позиции. Пешему за конными не угнаться. Добиваем по ходу недобитых нашими спасителями японцев.

Врываемся на плечах бегущего врага в их окопы первой линии. Японцы пытаются отбиваться, но наши просто сатанеют. Колют штыками да так, что во вражеские тела входят даже винтовочные стволы.

Кровь, стоны, разноязыкая ругань, крики ярости, выстрелы. И густой горячий запах крови.

Отбрасываем японцев до второй линии их окопов, вычищая их от остатков вражеского сопротивления. А вот на третью линию сил уже нет.

– Занять позиции! Пополнить боезапас! – отдаю команду и сползаю на дно окопа. Хочется только одного – не шевелиться.

Глава 4

На какое-то время наступает тишина. Японцы ещё не пришли в себя после дерзкого захвата их окопов, а у нас нет больше сил развивать наступление. Вот если б с флангов поддержали… Но, увы, соседи в лучшем случае выдержали удар, потрепали самураев и отбросили назад.

На какое-то время зависаю – надо прикинуть, что делать дальше: закрепиться в японских окопах или откатиться назад. Второй вариант выглядит разумно. Там и до линии снабжения близко: а нам позарез нужны боеприпасы, продовольствие, да тех же трёхсотых эвакуировать нужно.

Но с другой стороны, позиция выгодная – можно крепко попить кровушки из японцев, а при благоприятных обстоятельствах – использовать этот выступ как опорную точку для дальнейшего продвижения.

По идее, вестовой, отправленный Кошелевым, уже в штабе. Если подкинут патронов и выделят резерв, с этих позиций нас хрен сковырнёшь. Если только раздолбают артой, но, на наше счастье, пушек у японцев немного, сконцентрировать на нас огонь двух-трёх батарей для них шибко дорогое удовольствие. Маршал Ояма не сформировал ударные кулаки, самураи плотно пошли по всему фронту, поэтому артиллерия размазана тонким слоем. И это нам только на руку.

Кошелев быстро собирает информацию и даёт текущий расклад по убитым и раненым. Дядя Гиляй среди них не фигурирует – уже хорошо.

Кстати, атака обошлась нам лёгкой кровью: потери, конечно, есть, но спасибо казачкам, если б не их натиск, японцы смогли бы организовать оборону лучше.

– Что прикажете делать дальше? – интересуется Кошелев. – Может, вернёмся на прежние позиции?

– Если вернёмся, получается, что всё было зря – зачем выгоняли отсюда японцев? – резонно замечаю я.

– Да, но там у нас всё обустроено… Знаете, ротмистр, ужасно не хочется, чтобы японцы вырезали нас в своих окопах.

– Сам не хочу. Только теперь это не их окопы, а наши. Поэтому держимся за них всем, чем только можно. Хоть зубами…

В окоп осторожно спрыгивают несколько приземистых фигур в лохматых шапках – казаки. Ба! Среди них старый знакомый – Скоропадский.

Он удивлён не меньше моего.

– Штабс-ротмистр?! Виноват, ротмистр! Примите мои поздравления! Видит бог, повышение вы заслужили как никто другой!

– Рад вас видеть, Павел Петрович! И спасибо за добрые слова, – улыбаюсь я. – Если б не ваши орлы, даже не знаю, чем бы всё закончилось.

– Ну, до конца ещё далеко. Принимайте подкрепление – приказано оказывать вам всяческую помощь.

– А вот это хорошие новости! Сколько у вас людей?

– Неполная сотня. Если быть точнее – шестьдесят семь сабель, включая мою. А у вас сколько?

– Двадцать девять со мной, – рапортует Кошелев.

– У меня шестьдесят два человека. Итого даже двух сотен не наберётся, – прикидываю я. – И с боеприпасами всё очень плохо. Дошло до того, что пришлось стрелять из трофейного оружия.

– Другими словами, если сейчас, не приведи господь, японцы попрут – от нас тут и мокрого места не останется, – осторожно замечает поручик.

– Понимаю, к чему вы клоните, – киваю я. – Давайте подождём вестей из штаба: вашего и нашего, а там видно будет. Отдавать самураям столь лакомые позиции…

– Что прикажете делать моим? – интересуется Скоропадский.

– Предлагаю спешиться, укрыть лошадей в безопасном месте и разделить с нами окопы.

К моему удивлению, Скоропадский не спорит. Всё-таки кое-какой авторитет в его глазах мне завоевать удалось. Пока он отправляется к своим, я занимаюсь делами насущными, а в голове всё крутится мысль – как бы оттянуть неизбежную атаку японцев. Недавней дерзости они нам не простят, часа через три перегруппируются и пойдут на нас. Если за это время не подвезут бэка, придётся встречать их чуть ли не голыми руками. Н-да…

Взгляд падает на Горощеню: он критически осматривает свой пулемёт. Вид у бойца, извиняюсь за тавтологию, огорошенный.

– Что, голову повесил, Лявон?

С недавних пор Лихо довольно хорошо освоил русский язык, теперь с ним можно общаться без переводчика.

– Так это, вашскородь… Пулять больше нечем. Теперь этой машинкой разве что как дубиной махаться.

Вспоминаю, как здорово он покрутил и покружил недавних иностранных визитёров. Вряд ли такой трюк проканает сейчас с наступающими японцами, но