Я сложила в рюкзак одноразовый защитный костюм и отправилась к деревне пингвинов. Под ногами – галька и скалы. Привычная нам земля закончилась сразу, как только мы отошли от станции. Температура была около +3 °C, но ветер дул со скоростью 11 м/с. Вскоре я пожалела, что не надела несколько пар носков. У меня когда-то была травма лодыжки, и теперь нога болела от каждого шага по острым камням. И все же мне было радостно осознавать, что я иду по земле Антарктиды: я то и дело расплывалась в улыбке, пряча ее от своего сопровождающего. У меня чуть ли не слезы наворачивались. Я была так счастлива, что это счастье достигало своего пика, переходя в грусть. Вскоре мой напарник крикнул мне, что мы добрались, и у обветшалого знака ООРА (ASPA) приподнял китовую кость, обозначающую проход.

Миновав скалы, занятые антарктическими буревестниками, мы вышли к побережью – и перед нами открылся мир пингвинов. Папуанские пингвины стояли рядами, наслаждаясь антарктическим летом. Сероватая галька идеально сочеталась с их черно-белыми телами, точно на тщательно продуманной картине. А вот мы с напарником в своих пуховиках кислотных цветов выглядели здесь неуместными пятнами.

Если бы пингвины описывали людей, они сказали бы: «Их туловища покрыты красной кожей, лапы – черные, синие или коричневые, толстые, глаза черные, без белков, а от глаз до ушей у них тянутся тонкие кости». Ведь без солнцезащитных очков здесь никуда.

– Раз в год пингвины линяют, сейчас как раз начинается сезон линьки, – отметил напарник.

На берегу были в основном взрослые особи, уже видевшие лето. Они жили в соответствии с циклическими ритмами, которым подчинено все в Антарктике. Они знали, что такое опасность, страх, голод, царапины от острых камней и изматывающие побеги от морских леопардов. Но им были знакомы и дары лета: солнце, заставляющее холод отступить, ручейки, пробивающиеся из-под земли, легкий ветерок, криль, всплывающий из глубин после зимней спячки. Одним словом, это были «выжившие».

Я тоже стояла на пляже перед пингвинами не просто так – мне пришлось пересечь полмира, чтобы оказаться здесь. Я подумала о том, что мы молодцы, мы выжили. Но то, что мы уцелели, означает также и то, что мы прошли через многие трудности. Через кризисы, которые поджидают каждого на жизненном пути.

Нас с пингвинами и снежными буревестниками били порывы ветра – но вокруг ощущалось умиротворение. Некоторые пингвины стояли неподвижно, подставив спину ветру. Они как будто дремали. Мне кажется, люди любят пингвинов за их храбрость. Не за грозное рычание и демонстрацию силы, а за невозмутимость, которую эти медлительные существа умудряются сохранять. Глядя на то, как пингвины плывут среди льдин в экстремально холодную погоду, люди испытывают волнение и благоговение…

– Как вы попали в Антарктиду? – спросила я у напарника; мои онемевшие губы едва шевелились.

– Я с детства мечтал стать моряком и объехать весь мир. И вот эта мечта привела меня в Антарктиду. А вы, какой вы были в детстве?

– Я?

Я смотрела на пингвинов, которые, переваливаясь, дрожали, беспорядочно хлопая крыльями. В книгах, которые я читала, говорилось, что в животном мире каждая особь имеет свой характер. Пингвины, на которых я смотрела, подтверждали это: кто-то не мог сдержать любопытства, кто-то был упрям и то и дело клевал соседей, а кто-то робел, не решаясь создать пару, и так и проводил лето в одиночестве.

– Да… Я была обычным ребенком. Любила писать, любила читать. Ничего такого.

Обычный ребенок. Рассказывая о детстве, я часто прибегала к этому выражению. Не потому, что оно точно передает смысл. Я использую его скорее как некий буфер, когда хочу, чтобы мое детство было похоже на детство любого другого человека.

Напарник предложил подняться по склону. Мы начали карабкаться по мокрой и скользкой галечной тропе. Позже я узнала, что у моего спутника есть особый талант – он мог подняться на любую горку одним рывком. И шел он всегда прямо, каким бы крутым ни был подъем, какие бы препятствия ни встречались на пути. Терпение, с которым он ждал меня, учитывая, как медленно и неуверенно я передвигалась, вызывало у меня искреннюю признательность. При этом он всегда следил за своими товарищами, и, если кто-то начинал сомневаться, стоит ли продолжать путь, он подбадривал: «Все будет хорошо, мы справимся!» Правда, когда через несколько дней я послушала его, то тут же растянулась на обледеневшей горке.

Когда мы поднялись на середину склона, от обилия пингвинов у меня буквально закружилась голова. В поле зрения были сотни птиц, и никто из них не стоял на месте. Один пингвин, балансируя на ледяном откосе, делал рискованный прыжок – и другой тут же бросался за ним, словно непременно хотел догнать его. Должно быть, это взрослый пингвин, только что вернувшийся из моря с запасом свежего криля, и его птенец. Говорят, после такой гонки пингвины кормят того птенца, который оказался проворнее остальных. Я подумала о том, что, если бы интроверт вроде меня родился пингвином, голодать ему пришлось бы гораздо чаще.

Птенцы, которые вылупились в середине ноября – им сейчас всего месяц от роду, – толпились на гребнях, склонах и утесах пингвиньей деревни. Белый пух на животиках у них рос клоками, напоминая неправильно постиранный шерстяной свитер, а спинки были пушистыми и лохматыми. Также взрослых от детенышей можно было отличить по хвостовым перьям: у взрослых папуанских пингвинов хвосты резко очерченные, как будто выведенные уверенным мазком кисти (поэтому их еще иногда называют кистехвостыми), тогда как у птенцов они пока округлые и мягкие.

Поднявшись на холм, мы увидели так называемые ясли – что-то вроде детского сада для пингвинят. Здесь птенцы находились, когда их родители отправлялись в море за пищей. Несколько взрослых пингвинов, исполнявших роль воспитателей, присматривали за любопытными и энергичными малышами, только-только начинавшими познавать мир.

Каждый раз, когда я проходила мимо шумной стайки, пингвины реагировали. Одни нехотя уступали дорогу, другие в испуге шарахались в сторону, а иные, гордо выпятив грудь, подходили поближе… Только чтобы резко поднять хвост и выстрелить струей белого помета, словно краской из баллончика. Это было не простое испражнение, а настоящий залп, и все из-за невероятной скорости. Доктор Ли Вонён в своей книге «Птицы, летающие под водой» (Science Books, 2018) ссылается на одного немецкого ученого, который в ходе исследований выяснил, что пингвиний помет вылетает под давлением 60 килопаскалей и может пролететь до 40 сантиметров. Для сравнения: это в восемь раз быстрее, чем скорость человеческого испражнения. Такие выводы были сделаны на