Обойдя всех, она вернулась ко мне, потрясая пакетиком с фисташками:

— Нашла!

Кроме фисташек удалось добыть пакетик сушеного мяса и шоколадку.

Вернувшись к столу Матвея, Лера разложила закуску на тарелке.

— У тебя совесть есть? — спросила я. — Люди вернутся после каникул, придут в первый рабочий день, а у них даже шоколадки нет!

— Совесть? У меня? — притворно удивилась она. — Совесть — это когда тебе есть что терять.

— Тебе нечего?

— Как сказать… — Лера, уже снова отвинтившая пробку с бутылки, замерла, наклонив горлышко. — В чем смысл жизни?

От неожиданности я фыркнула:

— Гос-с-с-споди!

— Нет, нет, я еще трезвая! — поспешно заверила она меня. — Даже шампанское не пила с утра. Просто сама подумай. У меня нет друзей, нет работы, нет детей, нет какой-то определенной цели. Муж у меня мудак. Репутация… сама знаешь. Мне в таких условиях совесть — зачем? Она сделает меня счастливой? Двигайся ближе.

Она махнула рукой и продолжила наливать коньяк. Потом наполнила и мой бокал соком.

Тем временем я перетащила свое кресло поближе к начальственному столу.

Лера подняла свой бокал и посмотрела сквозь него на свет. Я повторила ее жест. Цвет жидкости у нас был практически одинаковый. Темно-янтарный, густо-золотой.

— А твой глаза цвета виски… — пропела Лера, поворачивая бокал так, чтобы коньяк тяжело плеснул о стенки. — Помнишь песню?

— Неа, — помотала я головой. — Чья?

— Ветлицкой.

— Гос-с-с-споди… — снова фыркнула я. — Не, я такое не слушаю.

— Да, ты слишком маленькая была… — Лера как-то неловко улыбнулась. — А еще: «Ты просто дай мне все, что я хочу… Глаза чайного цвета!» Это Сташевский. Я та-а-ак тащилась от этих песенок в свое время! Ну и от Матвея, потому что — про него.

Она не стала говорить тост или чокаться бокалами. Просто сделала большой глоток и запрокинула голову, прикрыв глаза.

Я отпила свой сок. Почему-то мой мозг ожидал обжигающего алкоголя, запутавшись в одинаковом цвете напитков, поэтому холодный кисло-сладкий вкус яблок для нас с ним оказался неожиданностью, и я даже поперхнулась.

— Чего ты ждешь? — спросила Лера, когда я откашлялась. — Задавай свои вопросы.

— Зачем? — пожала я плечами. — Мне все понятно. Я сама могу на них ответить вместо тебя.

Лера откинулась в кресле и сощурилась — прямо как Матвей.

— Реально? — спросила она с легкой полуулыбкой, качнув бокал в руке. — Давай попробуем?

— Давай.

Она смотрела на меня несколько секунд, все так же щуря красивые глаза, опушенные густыми черными ресницами, а потом спросила чуть-чуть иронично, словно подчеркивая, что не относится к игре серьезно:

— Почему ты вышла за него замуж? Ты что, не видела какой он мудак?

Ну, это просто.

— Не видела, — ответила я, отпивая глоток своего сока. — Он был заботливый, сильный, красивый. И он меня любил.

— Говорил — что любит, — уточнила Лера.

— А как отличить?

— Говорят — по делам.

— И что? — вздохнула я. — Он не заботился о тебе? Не делал ничего хорошего?

— Делал. И заботился. — Лера подняла глаза к потолку, и в них мелькнуло что-то неожиданно теплое и живое. — Работал сутками, чтобы купить квартиру получше. Приносил цветы, дарил подарки, о которых я мечтала. Помогал моей маме с похоронами, когда папа умер.

— Соболезную.

— Давно не болит, — она раздраженно дернула плечом. — Делал из меня красотку. Всем моим подругам их парни пилили мозг, что они тратят слишком много денег на кремики и духи, а Матвей меня шпынял, что я совсем себе ничего не покупаю и не забочусь о себе. Отправлял на маникюр, на массаж, вытаскивал по магазинам за шмотками. Заставлял покупать все, что понравится. Если я не могла выбрать, какого цвета юбку купить — брал обе.

— С ума сойти.

Несмотря на недоверчивый взгляд Леры, я была искренней.

Потому что обычно в семьях я видела другое. Да, конфетно-букетный период все проходили с честью. Зато после того, как начинали жить вместе — каждый начинал тянуть в свою сторону. Против косметики и всяких процедур мужья объявляли настоящу войну.

«Ты и так красивая».

«Мне это не нужно, а если нужно тебе — сама и зарабатывай на свои реснички».

И даже:

«А для кого это ты красишься на работу?»

— Дальше? — Лера наклонилась к бокалу, с наслаждением вдыхая запах коньяка, но пить не стала. Отставила его в сторону и вместо этого принялась выколупывать фисташки из скорлупы. — Почему у вас нет детей?

— Он не хотел, — сразу ответила я. — А без него — зачем?

— Точно… — кивнула Лера. — Почему сразу не ушла, когда он впервые повел себя как мудак?

— Потому что думала, что виновата сама. Он же был идеальный! Это я его довела!

Лера склонила голову набок и с искренним любопытством спросила:

— Как ты это делаешь? Все в точку.

— Опыт. Разговоры с женщинами.

Я допила свой сок, но теперь мне тоже хотелось коньяка.

— Кто кому первый изменил? — Лера нашла наконец каверзный вопрос.

Я заколебалась. Это было сложнее.

Посмотрела ей в лицо, ища ответа.

Все-таки она старше. Уже обжигалась до него.

Так что — не могла. Любила.

Однако Матвей мог устроить жесткую провокацию, как он это умеет. И довести до того, что иного выхода не оставалось бы.

— Никто. Никому… — медленно проговорила я, ловя искры согласия в ее взгляде. — Но вы… расстались?

— Бинго! — Лера сгребла со стола скорлупки от фисташек и подбросила их в воздух, изображая салют.

Они разлетелись в разные стороны, и она небрежно смахнула их со стола на пол.

— И после этого ты пошла на свидание с кем-то случайным, чтобы его взбесить, — предположила я.

— У меня получилось, — кивнула Лера. — Еще как!

— Да, но… — я нахмурилась. Она была обижена. Очень сильно обижена. — Но ты думаешь, что первым изменил он.

— Не думаю. — Лера снова принялась открывать пакетик с сушеным мясом, но он не поддавался, и она дергала его все более нервно. — Знаю. Мне пришла СМС-ка. «Танюша, вечер был охуительным. Ты просто огнище. Повторим?»

— Ты помнишь ее дословно.

— Конечно! — Лера дернула пакетик так, что он разорвался на две части. — Я еще надеялась, что это неправда и сейчас он напишет, что ошибся номером, это, мол, не тебе. Ну, знаешь, кто из нас не кидал что-то такое провокационное нужному человеку, а потом так — ой, ошиблась окошком, забудь!

— Было… — смутилась я.

— Но он не написал, что ошибся! Я ждала три часа. А потом написала ему сама. «Это не Танюша-огнище, это твоя жена Лера. Кстати, она так и не узнает, что тебе понравилось».

Лера посмотрела на разлетевшиеся по столу полоски сушеного мяса, словно не понимая, зачем