жалею, что меня прикрывает одна лишь пародия на ночную сорочку. – Теперь, если не возражаешь, я занят.

– И чем же? – Интерес Рэвина режет сильнее света ламп в коридорах Халазара.

– Сообщаю последней претендентке на поступление в академию, что ее ждет на грядущем Фестивале Огня.

Он сегодня? Значит, сегодня первый день Жезлов, мой день рождения. Худший день рождения на свете.

– Претендентке? – в унисон спрашиваем мы с Рэвином.

– Не слишком ли она взрослая? – удивляется Рэвин.

– Говорите так, будто я древняя, – возмущенно бормочу себе под нос. Мне сегодня исполнилось двадцать один. Хотя после Халазара я наверняка выгляжу на все восемьдесят.

И все же технически двадцать один год – неподходящий возраст для поступления… Все арканисты Орикалиса должны быть зачислены в академию сразу по достижении двадцати лет. Объясняется это тем, что Старших Арканов двадцать, и каждый год знаменуется одним из них, а также бытует поверье, что способности арканиста не разовьются в должной степени раньше, чем он проживет каждый год за каждый аркан.

Тех, кто отказывается поступить в академию или рисует карты втайне от короны, награждают меткой и отправляют на порошковые мельницы. Если тебе удастся сюда попасть, академия предложит шанс на лучшую жизнь. Однако… многие заваливают испытания первого года или же погибают, пытаясь их пройти.

– У нее сегодня день рождения. – От замечания Кэйлиса у меня на коже выступает липкий пот. Похоже, он навел обо мне справки.

– Тогда ей следовало поступать в прошлом году. Не знаю, чем она тебя так развлекает, но твое удовольствие не выше закона.

– Не соглашусь, – насмехается Кэйлис. Его игривый настрой выводит Рэвина из себя так, что у того на виске вздувается вена.

– Пометь ее и отправь на мельницы. Или убей. Просто покончи уже с ней. – Рэвин смотрит на меня и поджимает губы.

– Для знатных особ можно сделать исключение, – не сдается Кэйлис. – Не впервые благородный сын или благородная дочь поступают в академию чуть позже положенного, потому что должны были закончить другое обучение.

– Она не из знати. – Мне не нравится то, насколько Рэвин убежден в своей правоте.

– Ошибаешься. – Кэйлис тянется в карман пиджака и достает сложенную бумагу. Пожелтевшую и потрепанную по краям. И затем направляется к брату. – Видишь ли, я тут провел исследование. Сам знаешь… последние пять лет меня грызло чувство вины. – Слова повисают в воздухе, и я чувствую тяжесть невысказанных предложений.

Пять лет назад… Никто не знает правды о том, что случилось в день уничтожения клана Отшельника. Всем известна лишь официальная версия: благородный клан восстал против короны, и Кэйлис устранил их своей невыразимой силой. Невинных людей. Бесчисленные жизни. Всех не стало. Кэйлис погубил каждого из них неведомой магией, настолько выдающейся и устрашающей, что вскоре зародились слухи, будто сотворить такое возможно лишь перевернутой картой. Вроде бы несуществующей противоестественной силой. Люди, шепотом передавая сплетню из уст в уста, наверняка задавались вопросом: «А как еще это можно было сделать?»

– Это ты-то искал информацию о клане Отшельника? – с сомнением спрашивает Рэвин.

– Мне стало интересно, вдруг кто-нибудь да выжил. – Кэйлис передает брату бумаги. На расстоянии мне не удается прочитать их, но его следующие слова заполняют многие пробелы: – Как видишь, это Клара Редвин, неимоверно дальняя племянница Верховной жрицы Ханны Таймспун, а значит, ее кровь достаточно разбавлена, чтобы ее пощадили в тот роковой день, и она оставалась последней выжившей наследницей клана Отшельника.

Во имя Всемогущих Двадцати, что он несет? Когда меня поймали, я использовала фамилию Грейсворд. До этого мама велела нам с Ариной представляться Дэйгарами. Редвин – абсолютно новое для меня имя.

Кэйлис снова подходит ко мне, а я настолько ошеломлена, что у меня просто нет слов. Его глаза сияют так же, как в то мгновение, когда он выходил из кабинета в Халазаре. Затем он выпрямляется, убирает волосы с лица и переплетает свои пальцы с моими. Жест до странности интимный, но я не вырываю руку лишь потому, что цепенею, шокированная его следующим заявлением:

– А это значит, что, как знатная особа и будущая Верховная леди, она достойна претендовать не только на место в академии, пускай и запоздало, но и стать моей будущей невестой.

4

Меня редко когда можно лишить дара речи, но Кэйлису это удается с блестящим успехом. Наверное, мне все послышалось, и я…

– Что? – крадет Рэвин мой вопрос.

– …ты такое несешь? – добавляю я себе под нос.

– С тех пор как мне исполнилось двадцать, отец неустанно твердит, что мужчине в моем возрасте не подобает не иметь перспектив. Я и так много лет терпел его ворчание. Более того, если что-нибудь случится с тобой и твоей любимой Ли, ну или с вашими отпрысками, которыми вы рано или поздно обзаведетесь, то корона перейдет ко мне. – Кэйлис хоть и произносит слова как бы невзначай, но при упоминании, что с ним и его женой может что-то случиться, Рэвин мрачнеет. – Так что мне давно пора исполнить свой долг принца, рожденного вторым. А как это сделать лучше, чем залечить старые раны, взяв в жены последнюю выжившую наследницу клана, уничтоженного моей же рукой?

– Прекращай свои игры, – выплевывает Рэвин, отшвыривая бумаги подальше.

– Никаких игр, – невозмутимо отвечает Кэйлис. – Я попросил ее поклясться на Четверке Жезлов, что она выйдет за меня. Она поклялась и согласилась. Дело сделано.

Ничего подобного не происходило, но я помалкиваю.

Хочу ли я обручиться с принцем? Во имя четырех мастей и каждого аркана, нет. Но получить метку и вернуться в Халазар хочу еще меньше. Именно поэтому я не мешаю ему переплетать наши пальцы и просто стараюсь не обращать внимания на подкатывающую к горлу тошноту.

– Думаю, игры здесь ведешь только ты. А еще продолжаешь приходить на территорию академии без моего приглашения.

Рэвин пересекает комнату всего за несколько широких шагов. Кэйлис напрягает пальцы, словно не хочет дать мне вырваться. Старший принц останавливается перед нами и взглядом пригвождает меня к полу.

Вблизи я подмечаю и другие отличия братьев. Они почти одного роста, хоть и почти невозможно сказать, кто из них выше, не поставив сначала их спиной к спине, однако Рэвин куда мужественнее. Его губы немного полнее, чем у брата, и поджаты от гнева. Глаза темно-карие, а не черные, как у Кэйлиса. Волосы цвета неразбавленных чернил. У Кэйлиса же они темно-фиолетовые, как у соколов, чьи перья мы собираем для порошка, – безупречного оттенка ночи.

– Я знаю, что ты лжешь, – почти рычит Рэвин.

Кэйлис отвечает на его возмущение ухмылкой:

– Есть доказательства?

– Прекращай это баловство, пока я не привлек отца.

– Пока ты