то и переход на свободное ценообразование), чтобы дать держателям товаров возможность свободно пустить их в оборот, невзирая на неизбежную инфляцию и резкое снижение уровня жизни основной массы населения. Лидерам компартии и советского государства предстояло сделать классовый выбор, ибо победа любого из этих вариантов означала бы перераспределение доходов различных групп населения. Так, в результате реформы розничных цен, начатой в апреле 1991 г., удорожание жизни населения произошло в два-три раза[62]. Очевидно, что у нарождающейся советской буржуазии не было бы новых исторических шансов, если бы ей не было обеспечено соответствующее политическое и экономическое прикрытие.

Поэтому речь шла уже не только о расширении экономической самостоятельности предприятий (фактически о применении рыночных механизмов как предпосылок последующей капитализации), но и о повышении общественной активности трудовых коллективов, т. е. о возможности включения трудовых коллективов с их групповыми интересами в сферу постепенно разгоравшейся в этот период политической борьбы. Это еще не было проявлением «чистого» корпоративизма в политике (столь характерного для капиталистических стран с их развитыми системами корпоративного представительства бизнеса), но можно рассматривать как предпосылку, тенденцию, которая создавала условия для приватизации собственности и выхода на сцену новых (старых) классов: частных собственников и стремительно пролетаризирующихся трудящихся.

До перестройки, пока советский и хозяйственный работник находился под партийным контролем, в подчинении партии, плохо, но защищавшей основы социализма, государственной собственности ничего не угрожало. В то же время партийная номенклатура находилась в материальной зависимости от советских и хозяйственных органов. Реставрация капитализма могла стать возможной, когда интересы значительной части партийной, хозяйственной, советской номенклатуры обратить свое положение во власти в безраздельное распоряжение собственностью совпали. На какой-то период именно она, а не легализовавшийся, но еще слабый частный капитал, стала ударной силой приватизации собственности советского государства.

Оставить единое государство без собственности означало лишить его материальных средств, а значит, ставило крест на его существовании. Партийно-советская номенклатура, когда поняла, что дело идет к большому переделу, в одночасье стала антисоветской. Была недооценена роль теневого капитала, хотя на стол партийному руководству клались предупреждения экономистов.

Только в 1991 г., когда страна уже трещала по швам, в устах М. Горбачева зазвучали слова «жулье», «мафия»; в январе 1991-го появились выдержанные вполне в классовом духе указы «О мерах по обеспечению борьбы с экономическим саботажем и другими преступлениями в сфере экономики» и «О взаимодействии милиции и подразделений Вооруженных Сил СССР при обеспечении правопорядка и борьбы с преступностью», осуществить которые в условиях жесткой политической борьбы и потери управляемости становилось все более проблематичным. Не могло уже помочь и издание указа о рабочем контроле, тем более это еще сильнее отдавало отвергнутым «классовым подходом» и могло быть расценено как наступление на зарождающийся в стране легальный бизнес и отступление от изначальных планов реформаторов. Определенный опыт рабочего контроля был уже накоплен во время рабочих забастовок в шахтерских регионах в 1989–1991 гг. В первую очередь проверкам подвергалась торговля, распределение дефицитных товаров. Выявление злоупотреблений в этой сфере четко могло продемонстрировать нарастание социально-классовых противоречий, поскольку дефициты создавали основу для теневого накопления капитала и сращивания партийно-государственного аппарата с нарождавшимся нелегальным и легальным частным бизнесом.

В феврале 1991 г. руководитель КГБ СССР В. А. Крючков пишет президенту СССР М. С. Горбачеву записку «О политической обстановке в стране», в которой обосновывалась необходимость борьбы с «экономическим саботажем» и «теневым бизнесом». «Процесс обогащения по своей внутренней логике вовлекает „теневой бизнес“ в борьбу за политическое влияние с тем, чтобы в рамках приватизации еще более расширить масштабы приращения собственности, — предупреждал В. А. Крючков. — Это с неизбежностью ведет к созданию категории „новых буржуа“ со всеми вытекающими последствиями»[63].

В 1991-м Горбачев заговорил так, за что его в 1989 г. пригвоздили бы к позорному столбу как «консерватора» и «догматика». «То, что было в этом смысле два года назад, не идет ни в какое сравнение с разгулом преступности и коррупции, какую мы имеем сейчас, — говорил он. — Тогда у нас в печати велись споры, можно ли говорить о наличии в Советском Союзе мафии или до этого еще дело не дошло. Теперь никто не спорит с тем, что по этому показателю мы обогнали Италию, а кровавые разборки между мафиозными группами в Москве почище, чем в Чикаго во время „сухого закона“. Миллиарды долларов уплывают за рубеж и оседают в банках, ожидая будущих своих владельцев из России. Все это — результат попустительства, бездействия властей. Беру и на себя часть вины за то, что не сразу и не в должном объеме развернул борьбу против жулья»[64].

Только в это время, уже чувствуя, что власть уплывает из его рук, а не только партии, Горбачев начал замечать процессы сращивания оппозиции «с коррумпированными структурами в молодом нашем бизнесе», приходить к выводу, что за стремлением ее к власти вместо КПСС стоит цель создать ему «надежное прикрытие»[65].

Через несколько недель Петр Лучинский, член Политбюро, Олег Бакланов, советник Горбачева по вопросам обороны и секретарь ЦК, а также Александр Власов из Российского бюро ЦК КПСС представили руководству партии документ под названием «О социально-экономических последствиях законодательной деятельности по вопросам собственности и приватизации в РСФСР», датированный 18 февраля 1991 г. Он выявил историческую проблему еще полнее и четче. Похоже, это был первый документ, где в отношении ельцинского законодательства делается вывод, что на кону теперь само существование социальной системы и Советского Союза. Авторы говорили, что в конце декабря 1990 г. под флагом независимости России Ельцин и его команда фактически отвергли советские законы. Лучинский и Бакланов убедительно доказывали, что либо советские, либо российские законы являются нелегитимными:

«Верховный Совет РСФСР принял и ввел в действие с 1 января 1991 года Закон „О собственности в РСФСР“, который направлен на существенное изменение социально-экономической основы общественного строя в РСФСР, ущемляет и игнорирует интересы Союза ССР. Постановлением Верховного Совета республики на территории РСФСР были отменены Закон СССР „О собственности в СССР“ и Закон СССР „О предприятиях в СССР“ <…> Законодательством РСФСР однозначно введена частная собственность. Сфера ее действия не ограничивается ни размерами, ни отраслями. Признается право частной собственности на землю, капитал и средства производства, могут создаваться частные предприятия любых размеров и с широким диапазоном деятельности. Предприниматель получает право привлекать любое количество наемных работников. Неизбежно глубокое классовое расслоение общества, появление наемного рабочего класса. В Законе „О собственности в РСФСР“ не фиксируется право коллективной собственности трудящихся, а в Законе „О предприятиях в РСФСР“ нет статуса коллективного, народного предприятия. Учитывая, что соответствующие союзные законы Верховным Советом РСФСР на ее территории отменены, следует сделать вывод, что коллективная собственность трудящихся,