Люди переходили с места на место и что-то делали, не обращая на меня никакого внимания. Я пытался понять, что происходит, но смысл ускользал. Что-то странное случилось со временем. Если до этого все совершалось тогда же, когда я в последний раз встречался с Вайсом, то теперь я оказался как будто в будущем. На свете давно уже не было ни Бруно, ни Фун Чао, ни Мамиса, и все события, в которых мы с ними участвовали, давно утратили смысл, как для современного человека утратили смысл Крестовые походы.

«Интересно, если бы мы знали, понимали или чувствовали, что все непримиримые противоречия, разделяющие нас, со временем утратят всякое значение, как билеты на давно завершившиеся футбольные матчи… Если бы мы смогли хотя бы на минуту взглянуть на нашу жизнь через обратную оптику вечности, как бы это подействовало на нас? Это сделало бы нас терпимее? — размышлял я. — Может быть, наша жизнь стала бы похожа на залитый солнцем пляж, по которому мы с Тони когда-то бежали вместе». При мысли о Тони мне захотелось плакать. Но я не успел предаться грустным мыслям, потому что там, во сне, из толпы незнакомых людей вдруг вынырнул Эдди Пастора. Он склонился надо мной и произнес со своей обычной ухмылкой: «Просыпайся, Рэй!»

И я проснулся.

Окружающий мир возвращался ко мне постепенно, по частям. Сначала я осознал, что лежу на кровати. Потом услышал чириканье птиц и шум проезжавшего мимо автомобиля. Про себя я отметил, что дождь кончился. Потом я открыл глаза и увидел потолок, лопасти вентилятора, знакомый абажур — белый матовый шар с серебристыми и сиреневыми разводами, напоминавшими газовые вихри на поверхности Юпитера. И понял, что лежу в собственной спальне. Слегка повернув голову, я увидел Эдди. Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и вид у него был чрезвычайно довольный.

Заметив, что я пришел в себя, Пастора спросил:

— Как ты себя чувствуешь, Рэй?

Я ответил не сразу. Несколько секунд прислушивался к собственному телу, пытаясь определить, все ли на месте. Боли нигде не было, я чувствовал только ужасную слабость. Вот так бы и лежал всю жизнь, глядя в потолок и слушая пение птиц за окном.

— Откуда ты взялся? — спросил я Пастору.

— Так ты совсем ничего не помнишь?

— Последнее, что я помню, — это как мне дали по башке, — сказал я.

— Ну тогда ты пропустил все самое интересное! — хохотнул Пастора и хлопнул ладонью по ляжке.

— Так расскажи мне, сделай милость, — сказал я сухо.

Эдди сложил руки на животе и начал:

— Когда этот дылда ударил тебя по голове, мы поняли, что пора вмешаться.

В этой фразе было непонятно все.

— Какой еще дылда?

— Прости, не знаю его имени, — развел руками Эдди. — Их было двое — лысоватый толстяк и этот второй, дылда. Типичный боевик: под два метра, квадратные плечи. Они явились незадолго до твоего возвращения. Толстяк уселся на кухне и стал что-то искать в компьютере, а дылда пошел осматривать дом. Сперва он поднялся на второй этаж и пробыл там минут десять. Потом вернулся в кухню и отдал толстяку пистолет. Они о чем-то недолго поговорили. Я тебе честно скажу, мы сначала подумали, что это полиция.

— Кто это «мы»?

— Я и Руни Болесте, конечно.

— Руни Болесте? — Я ничего не понимал. — А где вы были?

— В подвале!

— В каком подвале?

— Что за дурацкий вопрос? В твоем подвале, разумеется! К тому времени мы уже двое суток жили у тебя в доме, Рэй!

— Какого черта!

— Тебе что, жалко? — удивленно воскликнул Пастора.

— Да ничего мне не жалко! Как вы там очутились?

— Та-а-ак… Я вижу, тебе действительно отшибло память, старина. Что ж, напомню краткое содержание предыдущих серий! Какие-то люди донесли на нас в полицию, и всех похватали: Ричи, Мартинеса, Джея — всех! Мне и Руни удалось уйти по чистой случайности. Нам нужно было залечь на дно и перекантоваться где-нибудь несколько дней, пока все не уляжется. К тому же начинался этот проклятый ураган! И тогда я сказал Руни: «А пойдем-ка мы к Рэю!» Клянусь, мы не собирались вламываться без спроса, но тебя не оказалось дома. Мы вошли и замечательно устроились. У тебя отличный подвал, Рэй! Незаменимая вещь на случай всяких там катаклизмов! Просторный, потолок высокий. А этот маленький туалет — просто прелесть! Одно плохо — нет запасного выхода. И если кто-то входит в кухню, ты оказываешься заперт. Надо прорыть подземный ход в садик соседнего дома, и тогда…

— Какой подземный ход? — зарычал я. — Что ты несешь? Что было дальше?!

— Прости. На чем я остановился?

— Дылда отдал пистолет толстяку.

— Да. И пошел осматривать дом дальше, еще немного и он добрался бы до нас, но тут на сцене появился… — Эдди широко развел руки в стороны. — Мистер Рэй Винавер собственной персоной! В этот момент дылда находился в маленьком кабинете рядом с гостиной, он сидел там в засаде до самой развязки.

— Постой! — перебил я Пастору. — Как вы это все видели?

Эдди хитро улыбнулся:

— Это все Руни! Умелец! Он поставил камеру, и мы, сидя в подвале, могли видеть все, что происходит в кухне.

— Хорошо, что он мины-ловушки не поставил, — проворчал я. — Ну и что дальше?

— Вы стали с толстяком разговаривать. И тут до меня дошло, что парни эти — никакие не полицейские, а совсем наоборот, те, кто создал тебе проблемы.

— Молодец! — похвалил я Эдди.

— Вот я и стал думать, как бы нам их… — Эдди сжал кулаки. — В конце концов, на нашей стороне был численный перевес! Но тут диспозиция поменялась. Дылда незаметно подкрался к тебе сзади и двинул по голове. — Эдди откинулся на спинку кресла и снова сложил руки на пузе. — И тогда я сказал Руни: «У меня складывается впечатление, что эти ребята затеяли недоброе, нам пора выходить!» И мы вышли. Дальше все было как в кино, Рэй. Примерно две минуты мы стояли с этими парнями, направив друг на друга стволы, и орали: «Бросай оружие!» Конечно, на нашей стороне было некоторое преимущество: пистолет и штурмовая винтовка, в то время как у них — всего два пистолета.

— Штурмовая винтовка?

— Ну да. Руни принес ее с собой.

— Он так и ходил по городу? Со штурмовой винтовкой?

— Ну что за глупости, Рэй? Конечно, нет. Он положил ее в сумку для гольф-клюшек. Так вот. Я не люблю доводить дело до стрельбы, Рэй, потому что никогда не знаешь, чем она для тебя закончится, но ситуация сложилась патовая. И тогда я предложил