с огнестрелом на плече и остановилась у ограждения. Когда луч фонаря выхватил огромные блоки на потолке, она тихо ахнула.

– Мы знаем, куда идти? – спросил Лун.

– Нет. Просто решили двигаться вперед, подальше от двери – вдруг скверны ее откроют.

Она отвернулась от ограждения.

Некоторое время они молча сидели в темноте, наблюдая, как кишцы входят и выходят из люка или поднимаются по лестнице на верхнюю палубу, проверяя солнцеход на предмет повреждений, освещая стены города и рассматривая резьбу.

Лун не собирался спать, но все-таки задремал. Он очнулся, лежа на палубе, над ним склонилась Ежевика.

Сквозь палубу Лун ощутил, что корабль не движется. Раксура чувствовали положение солнца, даже если его не видно, и Лун знал, что близок рассвет. Все вокруг затихло, кроме капающей воды и негромких шагов команды. Огни фонарей до сих пор плясали над водой. Лун откашлялся и сказал:

– Мы остановились.

Ежевика кивнула.

– Решили, что без разведки дальше идти не стоит. Признаков сквернов нет – мы недалеко от двери и услышали бы, как она открывается. Все по очереди поспали, кроме Вендоин и Келлимдара. Они на причале, копируют надписи и символы.

Лун приподнялся на локте.

– На причале?

Звон еще спал, свернувшись калачиком в паре шагов от него. Трое кишцев стояли на страже у кормового ограждения, но Эсанкель ушла. Лун с трудом встал и подошел к ограждению, чтобы осмотреться.

Теперь они находились в еще более крупной пещере, вероятно в гавани. Арочные проемы поддерживались витыми колоннами, а с обеих сторон широкого, уходившего дальше в город канала разместились длинные каменные платформы, похожие на причалы, – три по левую сторону, две по правую. Начинавшиеся от причалов пандусы уходили далеко в тень сквозь едва различимые в темноте отверстия, куда уже не доходил свет фонарей. На одной платформе стояли Вендоин, Келлимдар и несколько кишцев с маленьким устройством дальнего света. Келлимдар настраивал его, собираясь осветить другую секцию арки, а Вендоин торопливо писала что-то на грифельной доске. Лун обрадовался, что остальные кишцы вооружены и пристально наблюдают за пандусами и водой.

– Вендоин считает, что надписи удастся перевести, – сказала Ежевика.

Направленный Келлимдаром фонарь осветил арочный проем.

– Что за надписи?

– Мы не можем их различить, – пояснила Ежевика. – Эти краски для нас невидимы. Но Вендоин их видит, и некоторые кишцы тоже, хотя и не все. Она говорит, что такие надписи редки, но их уже находили в руинах строителей фундаментов в Кише.

– Хм. – Раксура сталкивались с существами, которых не могли видеть, но с невидимыми красками – никогда. Или это Лун так считал. Если ты чего-то не видишь и некому сказать тебе об этом, ты ничего и не узнаешь.

– А Делин видит надписи?

Ежевика фыркнула:

– Нет. И тоже бесится из-за этого, хуже безголового скверна.

– Ха, – сказал Утес, который, видимо, так и не заснул.

Лун отвернулся от ограждения.

– Где Нефрита?

– Наверху, разговаривает с Каллумкалом.

– Она хоть поспала?

Все недолго поспали в маленькой лодке, возвращаясь к скале, но сражение и тяжелые полеты всю ночь крайне утомляют.

– Она говорила, что собирается. – Ежевика встала. – Ты голодный?

Лун взглянул на себя. Вся одежда в пятнах крови, собственной и сквернов. Порезы на руках затянулись, но еще остались синяки. А чувствовал он себя так, словно его били по всему телу.

– Не особо. Как Елея и Поток?

– Толк погрузил обоих в целительный сон. Остальным достаточно простых снадобий. А вам нужно выпить чая. – Она подтолкнула Утеса ногой. – Вставай, праотец.

Утес проворчал что-то вроде «тьфу», но позволил Ежевике себя поднять.

– Какое решение приняли Нефрита и Каллумкал? – спросил Лун.

Ежевика подтолкнула их с Утесом к люку.

– Мы все знаем, что должны найти выход, но на этом пока все. И поэтому вам нужно поесть. Идите мимо каюты, которую нам дали в средней части корабля, а потом поднимитесь на следующий уровень. Там большая общая каюта. Некоторые из наших уже там. Я приведу Звона.

Лун нашел дорогу по коридору, а потом вверх по лестнице. Утес плелся за ним. В воздухе пахло едой – вареной рыбой, водорослями и кореньями. Лестница привела в большую каюту с окнами по обеим сторонам, прикрепленными к стенам сиденьями и прикрученными к полу скамьями. В центре размещался квадратный кишский очаг, где на металлической раме стоял горшок, источающий ароматный пар. На скамьях сидели Толк и Делин, а также Калам и Рорра, все усталые и встревоженные.

Елея и Поток лежали на обитых чем-то мягким скамьях в глубине каюты. Судя по их дыханию, они все еще пребывали в глубоком целительном сне. Лун принюхался к воздуху и учуял легкий привкус крови, но не болезни или заражения.

– Как они?

– Раны Потока быстро заживают, – ответил Толк, поднялся и наполнил из чайника пару металлических чашек. – Скоро я разбужу Елею и проверю, как она.

Лун сел на скамью. Мышцы спины ныли. Утес шлепнулся рядом с ним и зевнул.

Толк протянул им чашки.

– Это кишский чай, – пояснил он.

Утес принюхался и поморщился.

– Не такой хороший, как ваш, – заметил Калам, – зато его больше.

Лун отпил половину чашки. Вкус был непонятный, дымный, но не противный.

– А что с кораблем? – спросил он у Рорры.

Она вздохнула. На лбу у нее темнел синяк, а кожа под глазами выглядела припухшей.

– Руль кренится вправо. Но мы все еще на плаву. – И она сухо добавила: – Можем не волноваться, пока не закончатся пища и вода.

– Солнцеход только что пополнил водяные баки из источника на острове, так что… – Калам оглядел присутствующих и пожал плечами: – Некоторое время с этим проблем не будет.

Делин пошевелился. Трудно было судить из-за тусклого золота его кожи, но все же Луну казалось, что лицо старика немного осунулось. Делин махнул рукой на окно.

– Мы прочешем город и обязательно найдем выход.

– Только надо найти его до того, как сюда войдут скверны, – сказала Рорра. – А город такой огромный. Наверное, занимает всю скалу.

Делин кивнул.

– Это краткое изложение нашей проблемы.

Вошли Ежевика и заспанный, зевающий Звон. А вслед за ними – Песня и Корень, несущие деревянные подносы, которые источали аппетитные ароматы. Лун попробовал подняться, чтобы помочь, но так медленно, что, когда они опустили свою ношу на скамью, едва успел встать. Песня принялась раздавать миски, извиняющимся тоном поясняя:

– Все вареное. Ешьте вот этими маленькими черпаками.

В мисках оказалась густая похлебка с рыбой, хрустящими белыми и красными кореньями, какой-то зеленью, вкусом напоминавшей соленые водоросли, и толстым куском хлеба на дне. Вид еды разбудил аппетит Луна, и он одним махом прикончил