чартистского еженедельника Northern Star Энгельс объяснил причинно-следственную связь между классовым угнетением и ошибочными либеральными представлениями о свободе печати – или, как он выразился, «разницу между свободой денег и свободой человека». Средние классы, утверждал он, казались прогрессивными в своих либеральных идеалах – «признание равенства в принципе, освобождение печати от оков монархической цензуры» и так далее. Проблема заключалась в том, что «все прежние индивидуальные и наследственные привилегии заменялись привилегией денег… а это не что иное, как отождествление неравенства с равенством. Таким образом, свобода печати сама по себе является привилегией среднего класса, поскольку издание требует денег и покупателей, у которых опять же должны быть деньги».

Это была не свобода слова, а по своей сути несвободное, несправедливое и недемократическое положение дел. В результате, как объяснял в 1862 г. родоначальник немецкой социал-демократии Фердинанд Лассаль, «возможность апеллировать к народу, просвещать и вести его за собой стала привилегией владельцев капитала» – «общественное мнение» было творением «капитала и… привилегированной состоятельной буржуазии».

БОРЬБА С ИЗВРАЩЕНИЕМ ФАКТОВ В СМИ

В конце XIX – начале XX в. не только социалисты и коммунисты обращали внимание на эти проблемы. Многие ведущие европейские и американские ученые также критически относились к традиционной либеральной теории свободы печати. В частности, в Германии с ее менее либертарианской интеллектуальной и политической традицией ряд авторов с 1850-х гг. выступали против склонности англо-американских и французских теоретиков свободы слова игнорировать роль СМИ, допускать превосходство свободных рынков во всех сферах жизни и рассматривать свободу выражения мнений только как абстрактное право личности. Вместо этого они отдавали приоритет общественным интересам, фокусировались на материальных условиях, формирующих общественное мнение, и пытались осмыслить взаимосвязь между свободой выражения мнений и искажающими факторами информационного рынка.

Одним из таких мыслителей был влиятельный политолог Карл Книс, многочисленные публикации которого включали новаторскую монографию 1857 г. «Телеграф как способ коммуникации и рассуждения о средствах массовой информации в целом». В ней он описывал далекоидущие социальные и интеллектуальные последствия «всемирно-исторической революции в средствах коммуникации», свидетелем которой был, и сравнивал медиаландшафт своей эпохи с предыдущими историческими периодами. Коммуникация, утверждал Книс, является базовой потребностью человека, а современные технологии (пресса, железная дорога, телеграф) экспоненциально расширяют ее. Однако решающее значение имеет регулирование этих средств таким образом, чтобы они приносили пользу обществу в целом, а не только богатым и высокообразованным, а также чтобы журналисты серьезно относились к своей моральной ответственности за публичную информацию и формирование мнения.

Как и Книс, журналист, политик и профессор Альберт Шеффле был активным критиком социализма. Тем не менее он тоже признавал, что облик медиаландшафта в значительной степени определяется коммерческим давлением, которое по сути своей противоречит общественному благу. Было очевидно, что современные демократические общества нуждаются в правильно функционирующей публичной сфере и что газеты оказывают мощнейшее влияние на общественное мнение. Но в то же время пресса была явно продажной и деградировала, находясь в плену частных интересов. Прежде всего она принадлежала крупным корпорациям, банкам и акционерам, что в сочетании с погоней за прибылью от рекламы порождало манипулируемый, искусственный общественный дискурс. Чтобы смягчить эти проблемы без возвращения контроля или ограничения свободы выражения мнений, Шеффле предлагал ряд структурных реформ: передачу газет в руки государственных корпораций; создание кооперативных типографий, открытых для любого частного лица или организации; разделение прибыли с писателями и журналистами, ответственными за содержание публикаций; отделение рекламы от новостей. В 1910–1920-х гг. его протеже Карл Бюхер и ведущие социологи Фердинанд Тённис и Макс Вебер были среди тех, кто выдвигал схожие предложения для решения фундаментальной проблемы, то есть того, что в условиях капиталистической системы «газеты обращаются к общественным интересам лишь тогда, когда это не мешает издателям извлекать прибыль».

Все эти теоретики прекрасно понимали, что борются против двух гораздо более простых взглядов на отношения между СМИ и свободой выражения мнений. На одной стороне, как объяснял Книс в 1857 г., были приверженцы laissez-faire, особенно доминировавшие в Северной Америке, чьим единственным руководящим принципом была свобода личности и минимизация государственного вмешательства. Это вело их к наивному предположению, что «беспрепятственное преследование частных интересов автоматически, неизбежно ведет к реализации общего блага». На другом полюсе были социалисты, одержимые идеей достижения «равенства всех людей». Они утверждали, что «государственная власть должна упорядочивать все и что для свободного частного предпринимательства нет места». Книс был прав: социалистические теории XIX в. игнорировали индивидуальную свободу выражения мнений. Но в других аспектах их предложения по устранению перекосов коммерческого рынка совпадали с его собственными.

Как и Маркс, более поздние социалисты рассматривали свободу печати в качестве незаменимого инструмента массовой агитации и освобождения рабочего класса. Перед лицом капиталистической власти и антисоциалистических законов свобода печати для трудящихся является абсолютной необходимостью, писал великий европейский социалист Карл Каутский в своем манифесте 1891 г., который оставался доминирующей интерпретацией марксистской теории до Первой мировой войны. Борьба за свободу печати была настолько важна, что с любым, кто препятствует ей, даже непреднамеренно, «нужно бороться так же, как с признанными противниками пролетариата». В то же время социалисты продолжали искать решение вопроса о спасении рынка идей от искажения под влиянием капиталистической алчности. Помимо издания десятков местных и национальных газет социал-демократическая партия Каутского неоднократно рассматривала планы национализации или обобществления части коммерческих средств массовой информации, чтобы создать менее продажное и более справедливое поле для интеллектуального обмена. Но в итоге именно большевики в России, захватив власть в результате революции 1917 г., предприняли самые радикальные шаги по изменению конфигурации публичной сферы и переосмыслению идеи свободы печати.

Их лидер, Владимир Ильич Ульянов, плодовитый журналист подпольной прессы, писавший под псевдонимом Ленин, много лет размышлял над этим важнейшим вопросом. Находясь в эмиграции на рубеже веков и вдохновленный партией и манифестом Каутского, он опубликовал собственную брошюру «Что делать?» (1902), в которой рассматривал, как можно организовать подобное массовое социал-демократическое рабочее движение в России, несмотря на полное отсутствие в стране политической свободы и свободы печати. Хотя действовать приходилось в подполье, Ленин оптимистически считал, что восстание рабочих против самодержавия неизбежно и что даже в большей степени, чем в Западной Европе, ключом к его организации является «революционная газета».

К тому моменту, когда революция наконец свершилась полтора десятилетия спустя, ситуация в России кардинально изменилась. Осенью 1917 г. после отмены царской цензуры большевистская пресса вела ожесточенную борьбу против своих политических соперников в столице, Петрограде (бывшем Санкт-Петербурге). Для Ленина ликвидация господства лживой буржуазной прессы и переустройство медиаландшафта во благо общества по-прежнему оставались ключевой политической целью. Свобода печати в ее нынешнем виде, писал он в конце сентября, означает лишь «свободу для богачей систематически, неустанно, ежедневно, на страницах миллионов экземпляров