ногтя. Так помечают себя те, кто не может кричать.

Он сел, коснулся струн – и заиграл. Не музыку. Сообщение.

Три низких ноты – брод через реку.

Пауза – смена караула.

Высокие ноты – окно для побега.

Он повторил: окно – брод – окно. Не просьба. Предупреждение.

Я придвинула лампу, будто он просто замерз. Три удара пальцем по краю чаши – наш ответ: принято.

– Ты смелый, – прошептала я. – И глупый.

Снаружи звякнуло железо. У входа встал дитто зеленого дракона, элитный императорский стражник. Фарффл мгновенно сменил мелодию на «усыпляющую», но под ритмом скрыл два новых сообщения:

Тень у входа подслушивает.

Выступаем до рассвета. Приказ отдан.

Я схватила кувшин, уронила кубок на ковер – глухо, но достаточно громко. Стражник отвлекся. В щель у полога фарффл бросил последний взгляд.

– Воды хочется, – сказала я капризно, как настоящая принцесса. – И свечу сменить пора.

– По уставу вода и огонь – через два часа, – ответил стражник.

– По уставу не морят жаждой будущих императриц.

Пока он хмурился, фарффл исчез. Осталась лишь вибрация струн: до-ре-ми.

Я допила воду. Руки перестали дрожать.

До рассвета оставалось меньше часа. Я думала не о страхе, а о тех, кто зависит от меня: Винсенте, Тане, Аджите – и Рейне. Моем муже. Моей тайне. Последней надежде.

Слез не было. Детство кончилось давно. Титул принцессы – это не корона. Это груз, который не снять даже во сне.

В шатре стало тихо – я затаила дыхание, чтобы случайно не выдать своих мыслей.

Что бы ни ждало завтра – встретить его надо с высоко поднятой головой. Слабость – роскошь. А я не могу себе ее позволить.

Глава 49. Рейн

Папа сказал: «Не бойся, я рядом» – и закрыл меня от пламени.

Когда я выбралась, рядом лежал только его меч.

Я взяла его, хотя он был горячий.

Теперь я ношу его, чтобы он не замерз.

Записка из архива сиротского приюта

В Арридтском море, на борту «Каракатицы»

946 год правления Астраэля Фуркаго

Мы взлетели на рассвете. Я – на спине Кисы, моего дракона. Воздух жег холодом, море шептало молитвы. Это был не обычный вылет. Последний, возможно. Последний, пока я не заберу ее.

Я коснулся шеи дракона – коротко, почти незаметно. В этом жесте – все, что между нами: годы, битвы, молчаливое доверие. Его пульс бил под ладонью ровно и сильно. Он знал, зачем мы летим.

Стая выстроилась клином. Ни слова. Только связь – тепло крыла, легкое касание, дыхание в унисон. Мы не говорим. Мы чувствуем. Так надежнее.

Один молодой дракон рванулся вперед – хотел славы. Киса мягко вернул его в строй. Подвиг – не в том, чтобы вырваться вперед, а в том, чтобы не дать строю рассыпаться, когда мир рушится.

Под ребрами заныла рана от стрелы. Я не стал сопротивляться этому ощущению. Киса окутал меня теплом стаи – и боль отступила.

«Хватит», – подумал я.

Он понял. Мы выровнялись, поднялись туда, где ветер резал кожу. Проверили слои, нащупали завтрашнюю погоду. До полудня – тишь. Потом – шторм. Вернулись в теплый воздух. Там легче дышать. Там можно думать.

Внизу мелькнули спины больших вкусных рыб. Один юный дракон склонил голову к волнам. Я молча посмотрел на него. Он вернулся на место. Старшие подтолкнули юнца шутливо: урок усвоен.

Мы спустились еще ниже, брызги ударили в лицо, и я подумал об Анисе.

Не просто подумал – увидел ее как наяву. Ее дрожь. Ее шепот. Тепло ее дыхания. То, что никто никогда не отнимет у меня, не выменяет на титул и трон.

– Аниса, – прошептал я в ментальную связь. – Я за тобой приду.

Стая ответила молчанием, только крылья разом взяли больший размах. Киса прижался гребнем к моей руке, принимая эту клятву.

Воздух вдруг провалился. Мы рванулись вниз. Я не дернулся, Киса не запаниковал. Он мягко посадил нас на новый слой – как мать укладывает ребенка. Старшие подхватили с боков. Падение стало маневром. Один я бы разбился. Со стаей – даже не испугался.

Солнце вышло. Волны вспыхнули. Мы пролетели над «Каракатицей» – нашим флагманом. Носовая фигура будто кивнула. С других кораблей мигали паруса – сигналы надежды. Люди смотрят на нас не как на чудо. Как на последний шанс.

С берега доносился ритм барабанов. Два удара. Пауза. Два удара. Сердце войны. Я не стал смотреть туда. Достаточно знать – нас ждут.

Осмотрел стаю. Правый фланг – тяжелый. Переведу в теплый слой. У одного дракона надломлен рог – пускай отдохнет на якоре. У старика разорвана перепонка, понадобится мазь и сон. Каждому – по нужде.

Киса читал море как книгу. Вел нас мимо режущих потоков. Я доверял ему как себе. Мы – одно целое. Так стае легче выжить.

«Аниса», – снова прошептал я. Теперь – как молитву. Не ради спасения. Ради прощения. За то, что ушел, и за то, что не смог уберечь. Но я вернусь, все исправлю, и мы будем вместе. Навсегда.

Проверили верхние слои – пусто, разведка императора пока не знает о нас. Вернулись в плотный воздух, полукругом встали над «Каракатицей». Крылья резали тоньше стали.

«Ведомые – на круг. Старшие – ко мне».

Стая исполнила маневр безукоризненно. Ночные тренировки даром не прошли.

С корабля поднялся дым – сигнал Ро. Я поднял стаю выше – пусть парусам хватит ветра. Есть правило: не ломай то, что всех держит на плаву.

Птицы-вестники носились над водой: буря близилась. Но мы успеем. Уйдем в тень берега, как следует отдохнем. А затем – снова в море.

Я оперся на хребет Кисы. Его сердце билось ровно, помогая не сбиться с ритма моему.

Мы сделали последний круг над «Каракатицей». Лица внизу казались маленькими жемчужинами. Кто-то прошептал:

– Идут.

Одно слово, но в нем слышалось больше веры, чем в присягах императору.

Я кивнул.

Да, мы идем. Все вернем. И больше никого не потеряем.

Глава 50. Эжен

Мама крикнула: «Бегите к реке!» – и я побежал, но брат остался.

Когда дракон наклонился, стало светло, как утром, только все пахло мясом.

Вода была черная, но теплая, я думал, что это солнце спряталось в реку.

Потом пришел некромант и спросил: «Ты живой?» – но я ничего не ответил.

Записка из архива сиротского приюта

На пути