придется пожертвовать жизнью, которую она построила здесь? Это эгоистично, а она — самый самоотверженный человек из всех, кого я знаю.

— В районе дедлайна обменов всегда ходит куча слухов, — произношу я, заставляя свой голос не дрожать. — Если верить им всем, я бы сейчас играл примерно за пятнадцать команд одновременно. — Я приподнимаю одно плечо. — Никогда не знаешь, какие перестановки устроят генеральные менеджеры. Мы были на середине сезона, когда они обменяли одного из наших крайних нападающих и двух защитников.

Элла кивает, но её брови сдвигаются с выражением, в котором я, к своему неудовольствию, угадываю сомнение.

— Многие игроки соглашаются, что это часть работы, на которую они подписываются, становясь профессиональными хоккеистами, но я не думаю, что это дается легко.

— Не легко, — соглашаюсь я. — Когда меня выбрали на драфте, я отыграл всего полтора сезона за «Диких Кошек», после чего меня обменяли в «Головорезы». Ты тренируешься с этими ребятами изо дня в день, у вас завязываются дружеские и профессиональные отношения, и вот так — я щелкаю пальцами — ты уже живешь в другом городе, носишь чужое лого и играешь бок о бок с парнями, против которых еще недели, месяцы или даже годы выходил на лед.

— Похоже, тебе не особо понравилось быть обменянным, — поддразнивает Элла, вскидывая бровь. — Я бы на твоем месте точно была не в восторге.

— Это сложно, конечно, но в конечном счете это бизнес. И когда дело доходит до обменов, всё упирается в то, что лучше для франшизы.

Поджав губы, она разглядывает меня, сузив глаза. Однако вместо того, чтобы дальше давить на больную тему, спрашивает:

— Как ты освоился в роли капитана команды в этом сезоне?

— Хочется верить, что довольно неплохо. — Я усмехаюсь, пытаясь сдержать облегчение от смены темы. — Я здесь уже несколько лет, и за это время команда пережила много как побед, так и поражений. Знать, что команда и руководство доверяют мне вести всех за собой вместе с тренерами, — огромная честь.

— Будучи одной из лучших команд в своем дивизионе, «Рыси», скорее всего, выйдут в плей-офф. У вас уже есть готовая стратегия или план?

— Я был бы не очень хорошим капитаном, если бы выдал командную стратегию, верно?

Элла смеется и одаривает меня добродушной улыбкой.

— Верно, зато ты был бы очень хорошим гостем подкаста.

Оставшаяся часть интервью проходит без сучка и задоринки, но к концу беседы я четко понимаю: мне нужно поговорить с Майей. Скоро. Если она узнает о переговорах по поводу обмена из какого-нибудь подкаста, а не от меня, ей будет больно. А когда я расскажу ей всю правду, стоящую за этими слухами? Будет еще хуже.

Это тупиковая ситуация, в которой я в любом случае проиграю.

Всю дорогу до дома я размышляю, как лучше подступиться к этой теме. Я настолько погружен в свои мысли, пока плетусь к крыльцу, что замечаю Майю, которая кутается в куртку и подпирает мою дверь, только когда уже поднимаюсь на самую верхнюю ступеньку.

Я запинаюсь, сердце делает кувырок.

— Майя?

Она приподнимает пластиковый пакет — из тех классических, с улыбающейся рожицей и надписью «Спасибо за покупку!».

— Я принесла ужин.

Я кидаюсь вперед, обхватываю её за талию и осыпаю лицо поцелуями. Меня накрывает волной облегчения. Боже, как я рад её видеть.

Руки сами собой опускаются ниже и сжимают её ягодицы.

Сначала она вскрикивает, но за этим звуком следует капризный смешок.

— Осторожнее с едой.

А, точно. Выпустив её, я забираю пакет и отпираю входную дверь.

— Не то чтобы я не счастлив, что ты здесь, но я думал, вы собирались пойти выпить с ребятами с твоих писательских курсов. — Я пропускаю её вперед. На пороге Гусь полностью игнорирует меня и в знак приветствия утыкается Майе в ноги.

Ну надо же.

Она чешет его за ухом, пока тот не удовлетворяется, и только после этого пес соизволит подойти ко мне.

Я приседаю и выдаю ему порцию ласки, которую он выпрашивает.

— То есть теперь я на втором месте, да?

— Все дело в ногтях. Ими чесать удобнее. — Пошевелив пальцами, она демонстрирует свежий маникюр. — И мы действительно собирались выпить, но я решила перенести встречу.

— Почему? — Я расплываюсь в улыбке. — Потому что слишком сильно по мне скучала?

Она кивает, и на её щеках проступает смущенный румянец.

— Да.

От её искренности у меня перехватывает дыхание. Я беру её лицо в ладони и провожу большим пальцем по пухлой нижней губе.

— Я тоже по тебе скучал. И прости меня.

Склонив голову, она хмурится.

— За что?

— За то, что мы в последнее время толком не виделись. Я не ожидал, что тренер Хендерсон так сильно нагрузит меня перед плей-офф. Все эти разборы матчей и…

— Я сказала, что скучала, вовсе не для того, чтобы ты чувствовал себя виноватым. — Она проводит своим большим пальцем по моей челюсти. — Я никогда не стану упрекать тебя за то, что ты делаешь свою работу. И я знаю, насколько важен для тебя этот сезон.

Я прижимаюсь своим лбом к её.

— Ты слишком хороша для меня.

— Вероятно, — соглашается она, потираясь носом о мой.

Мы все еще стоим так, обнявшись, когда вокруг нас распространяется знакомый запах чеснока, базилика и томатного соуса, заставляя мой желудок заурчать. Мне даже не нужно заглядывать в пакеты, чтобы понять: Майя взяла баклажаны с пармезаном, фирменный салат и чесночный хлеб с сыром из моего любимого итальянского ресторанчика — того самого, откуда мы заказывали еду на наше первое свидание.

— Сначала еда, разговоры потом, — произносит Майя, отстраняясь. Она разбирает пакеты и раскладывает нам обоим щедрые порции, пока я разливаю напитки. Воду — себе, вино — ей.

Добрую половину часа мы болтаем о том, чем каждый из нас занимался последние несколько дней. Мы поочередно то отправляем в рот куски еды, то сокрушаемся по поводу надоедливых клиентов и товарищей по команде, у которых проблемы с субординацией. После недели, забитой напряженными матчами, долгими тренировками и интервью прессе, нормальность обычного ужина с Майей приносит мне такое умиротворение, о каком я и подумать не мог.

— Черт, как мне это было нужно. — Я откидываюсь на спинку стула: желудок полон, на душе легко. — Спасибо, малышка.