— И поэтому ты открыла дверь этому самому грабителю? — спрашивает он, и в его голосе прорезаются тревожные нотки. — Да еще и в таком сексуальном пижамном комплекте?

Я опускаю глаза. Ну ладно, признаю, план был не самым продуманным, но я бы вряд ли назвала этот хлопковый комплект в ромашках сексуальным. Каждому свое, пожалуй.

— Ты так и будешь стоять там и критиковать меня или все-таки войдешь?

В ответ он что-то бурчит, однако вваливается в квартиру с такой скоростью, какая вряд ли возможна для настолько измотанного человека. Стоит двери за мной захлопнуться, как я оказываюсь прижатой к ней.

Он проводит кончиком носа по моей шее, и меня обдает теплом его тела.

— Ммм, как я скучал. По твоей улыбке. Твоему смеху. По твоим голым ногам, обвивающим меня.

У меня перехватывает дыхание, когда он прижимается своей широкой грудью к моей. Его язык очерчивает мою нижнюю губу — от этого простого движения чувствительные кончики сосков мгновенно твердеют.

— Я в душ, — произносит он своим глубоким, рокочущим голосом. — А потом я сорву с тебя одежду и заставлю тебя кончать до тех пор, пока единственным словом, которое ты сможешь вспомнить, не станет мое имя.

Колени у меня подкашиваются, и все тело обдает жаром.

— Да, пожалуйста.

Смысла скромничать и скрывать, как сильно я его хочу, нет никакого.

Чтобы убить время, пока Коул в душе, я навожу порядок на кухне. На моменте, когда вода выключается, я как раз разгружаю посудомойку, а закончив, практически вприпрыжку лечу в спальню. Вот только переступив порог в ожидании секса, я обнаруживаю, что он готов исключительно ко сну. Точнее, он уже вовсю спит: верхний свет горит, одна рука закинута на глаза, а вторая покоится на рельефном торсе.

Я могла бы разбудить его приятным минетом, но если судить по темным кругам под глазами, которые я заметила при его появлении, сон ему сейчас нужнее.

Слишком взбудораженная из-за своей несостоявшейся встречи с призраком, я устраиваюсь на диване в обнимку с Гусем и читаю. И только когда глаза начинают слипаться окончательно, я пробираюсь под бок к Коулу и погружаюсь в спокойный сон.

Просыпаюсь я, как мне кажется, всего через пару минут от того, что в мое лицо тычется пушистая морда. В комнате еще темно, но телефон показывает шесть утра. Слишком рано, чтобы я вообще допустила мысль о подъеме. Я глажу Гуся по голове и отворачиваюсь на другой бок в надежде, что он обо мне забудет.

Не тут-то было.

Он утыкается носом мне в спину и издает тихое порыкивание, которое было бы милым, не будь сейчас этой ни свет ни заря.

Коул, обычно выводящий Гуся по утрам, все еще спит без задних ног. Я подумываю разбудить его, но от одной этой мысли меня грызет совесть. Всю последнюю неделю он провел на гостиничных койках, а моя разбитость — следствие того, что я зачиталась допоздна. Сама виновата, теперь приходится расплачиваться.

С глубоким вздохом я покидаю уютную теплую постель. Нахожу спортивные штаны и кофту с длинным рукавом, после чего всю дорогу вниз по лестнице мысленно матерюсь на чем свет стоит.

На улице Гусь не собирается просто сделать свои дела. Нет-нет-нет. Ему нужно исследовать мир. Будь я Коулом, мне бы хватило сил в руках, чтобы оттащить этого шоколадного лабрадора-махину от деревьев вдоль дороги, или от потерянной перчатки на тротуаре, или от проезжающего мимо фургона «FedEx». Но у меня мышечная масса как у гребаной макаронины, так что Гусь таскает меня за собой с таким видом, будто у нас впереди целая вечность.

При этом я даже злиться на него не могу. Не тогда, когда у него такой счастливый вид, а язык вывалился на бок.

Спустя двадцать минут он наконец решает, что с него хватит этого собачьего холода. Слава богу. Даже несмотря на то, что я оделась во все зимнее, меня бьет крупная дрожь, когда мы заходим в квартиру. Не желая будить Коула шуршанием в шкафу в поисках толстовки, я заглядываю в сушилку — к вещам, которые я два дня избегала складывать. Мне приходится залезть в барабан чуть ли не по пояс, чтобы выудить застрявшую в самом конце толстовку — одну из вещей Коула, которую я, разумеется, присвоила себе. Заодно наружу вываливается куча носков и несколько трусов, заставляя меня пожалеть, что я не разобралась с этим добром накануне.

Гусь радостно тявкает, пока я собираю вещи с пола. Усмехнувшись, я заталкиваю одежду обратно в сушилку. И только закрыв дверцу, я понимаю, что он хочет поиграть. С моими стрингами. Они лежат на полу прямо между нами, и Гусь уже готов к броску: припал к земле, попа кверху, хвост ходит ходуном.

Это похоже на ковбойскую дуэль. Мы оба буравим взглядом несчастные стринги в земляничный принт, а затем оцениваем силы друг друга. Я кидаюсь к ним, но Гусь оказывается куда шустрее и с легкостью перехватывает их.

— Брось, — приказываю я, протягивая руку.

В ответ он виляет хвостом.

— Гусь, — предупреждаю я, делая строгое лицо. — Брось стринги.

Хвост начинает ходить еще быстрее, и пес приглушенно, игриво рычит.

— Я скажу твоему папе, что ты плохо себя вел, если не отпустишь. — Я шевелю пальцами. — Я серьезно. Считаю до трех. Один… два…

С очередным тявканьем он срывается с места и с видом тасманского дьявола начинает нарезать круги по квартире, носясь вокруг кухонного стола и дивана с диким блеском в глазах. Пару раз он резко меняет траекторию, каким-то чудом умудряясь не разнести кухонный стул и не повалить стопки книг.

Это продолжается добрые две минуты, после чего он падает у моих ног, бешено тяжело дыша, но все еще сжимая стринги в зубах. Вздохнув, я иду на кухню и включаю кофеварку. После подобного зрелища уснуть мне точно не грозит.

Я как раз добавляю молоко в свежесваренный кофе, когда Гусь наконец выплевывает мое белье. Оказывается, единственным стимулом, который ему требовался, было полное отсутствие интереса с моей стороны. Кто бы сомневался. Триллер, который я читала ночью, лежит на журнальном столике — идеальный вариант для раннего утра. Однако вместо этого я не могу отвести глаз от ноутбука, который одиноко примостился на моем крошечном кухонном столе, по совместительству служащем мне письменным.

С тех пор как Джейден предложил мне расширить мой короткий рассказ, я проводила на работе слишком много времени,