Коул посмеивается.

— Да нет, он спит хорошо. Майя, убавишь огонь на минимум, когда вода закипит? Я выведу его.

Ава едва не падает, спешно спрыгивая со своего стула.

— Я сделаю это. Я его выведу.

— Ты уверена?

Она кивает с куда большим энтузиазмом, чем положено студентке, которая добровольно вызывается сделать домашнее дело.

— Ага. Будет хорошей тренировкой на будущее, когда я заведу собственную собаку.

Я открываю рот, чтобы напомнить, что она себя-то с трудом накормить может, не говоря уже о другом живом существе, но решаю, что оно того не стоит. Возможно, этот урок ей придется усвоить на собственной шкуре.

Едва за Авой и Гусем захлопывается дверь, я выпаливаю:

— Моя мама завтра приезжает в город.

Коул резко выпрямляется, бросая чеснок, который как раз давил.

— Ого. Ладно. А зачем она едет?

Я взбалтываю вино, наблюдая, как жидкость омывает стенки чистого бокала.

— Похоже, Ава звонила ей на прошлой неделе, и когда мама узнала, что та будет в Бостоне, то решила приехать на семейный ужин.

Он опирается на кухонную стойку, вытирая руки кухонным полотенцем.

— Я и не знала, что они близки.

— Я бы не сказала, что они близки, — объясняю я. — Но Ава странным образом равняется на маму. Мне кажется, она видит в ней скорее классную тетю. Такую, которая заявляется с кучей потрясающих историй и подарков, осыпает ее любовью, а потом снова уезжает бог знает на сколько. И у меня нет сил разрушать эту иллюзию.

Запрокинув голову, я осушаю остатки вина одним махом.

— Она неплохой человек, пускай и была не лучшей матерью. Она просто дитя с трастовым фондом, которое понятия не имеет, что означает слово «ответственность». Да, я проводила больше времени с нянями и учителями, чем с ней, но она хотя бы заботилась о том, чтобы за мной присматривали. И у меня была крыша над головой и хорошая еда на столе. Это больше, чем могут сказать многие дети.

Коул шагает ко мне, его челюсть сжата, а взгляд горит. И черт возьми, как же приятно, когда кто-то другой закипает, защищая тебя. Он притягивает меня в свои объятия, и я утыкаюсь щекой ему в грудь, позволяя ровному стуку его сердца успокоить меня.

— Обеспечение самого необходимого минимума не оправдывает то, что она была хреновой матерью. Она оставила тебя в ситуации, где у тебя не было другого выбора, кроме как полагаться только на себя. И хотя быть независимой — это неплохо, ты не должна чувствовать, что это твой единственный вариант.

— Я знаю, — бормочу я ему в футболку, позволяя себе побыть уязвимой в безопасности его рук. — Жаль, что у тебя завтра эта деловая встреча за ужином с твоим агентом.

Он перехватывает меня за руки, выпутываясь из моих объятий.

— Ты хочешь, чтобы я пошел на этот ужин?

Я краснею под пристальностью его взгляда.

— Да, но у тебя ведь встреча. Я все понимаю.

— Я ее перенесу.

— Ты говорил, что она важная, — возражаю я, всматриваясь в его лицо в поисках намека на то, что он шутит. Речь идет о деталях его контракта, а это звучит как нечто серьезное, хотя я сама только начинаю разбираться в правилах самой игры, так что закулисные дела — это сильно выше моего понимания. — Все будет нормально. Обещаю. Я просто сильно напьюсь и буду надеяться на лучшее.

Моя напускная беззаботность его не обманывает.

— Ты хочешь, чтобы я был на ужине? Да или нет?

— Ну, да. Но это ведь не…

— Значит, буду.

Это просто поразительно, насколько для него естественно быть рядом. Появляться. Прилагать усилия, чтобы убедиться: когда я говорю «все в порядке», это действительно так. Поразительно, насколько сильно ему не плевать. Впервые за долгое время я не чувствую, что должна справляться с жизнью в одиночку. И как бы странно это ни было, просто смотреть на него — все равно что вынырнуть за глотком свежего воздуха после долгих часов под водой.

Я не уверена, что именно послужило причиной — его хриплый смех, раздражающе привлекательная усмешка или, может, его упорство, с которым он делал себя частью моей жизни, но где-то по ходу дела колючие стены вокруг моего сердца приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить его внутрь.

Не доверяя собственному голосу, я просто обвиваю руками его шею и вовлекаю в долгий, дурманящий поцелуй.

Мы отстраняемся друг от друга при звуке того, как Ава осторожно приоткрывает дверь моей квартиры.

— Вы же тут не голые, надеюсь? Потому что я не хочу получить психологическую травму на всю жизнь, зайдя внутрь.

Коул смеется мне в шею.

— Расскажешь мне позже, что за хрень вообще эти трахательные простыни?

Я улыбаюсь, чувствуя, как его хриплый смешок отдается во мне вибрацией.

— По рукам. И Коул?

Он поднимает голову, и его янтарные глаза въедаются в мои с такой силой, что мое сердце пропускает удар.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Я знаю, что смогла бы справиться с завтрашним днем сама, но безумно рада, что мне не придется этого делать.

Глава 26

Коул

Майя говорила мне, что и Эллиотт, и Ава похожи на своих отцов. Но она забыла упомянуть, что её внешность никак не связана с парнем, в графе которого на её свидетельстве о рождении значится «неизвестен». Светлая кожа, темные волосы, вьющиеся на концах, и томные голубые глаза? Ага. Вылитая мать. Она только-только вошла в ресторан, но даже через весь зал сходство, созданное будто под копирку, видно как средь бела дня.

Майя толкает меня локтем в бок, выводя из состояния откровенного изумления.

— Перестанешь ты наконец пялиться на мою маму?

— Я не пялился, — защищаюсь я, отводя взгляд. — Просто ты забыла упомянуть, что вы одно лицо.

— Прости, это должно было меня утешить?

Я кладу ладонь ей на шею сзади и слегка сжимаю. Сказать, что она на взводе, было бы огромным преувеличением в меньшую сторону.

— Ты красавица. А она ведьма.

С легким фырканьем она откидывается на спинку мягкого кресла, по ткани которого вьется синий узор. Французский ресторан поражает своей помпезностью: столы с белоснежными скатертями, массивные люстры с хрустальными подвесками и картины маслом, изображающие замки среди зеленых полей. В таком месте мне страшно