килограммов весом в лодки, а потом вместе на веслах доставлять их на мельницу. Иногда я греб или по очереди правил». Пока отец находился на фронте, Мартон работал все летние каникулы до десяти часов вечера, и после его возвращения рабочий график Мартона практически не изменился. К концу той войны, с гордостью в голосе говорит Мартон, он превратился в высокого, мускулистого парня, весившего семьдесят два килограмма. Но коммунисты считали таких мужчин, как его отец, который владел двумя плавающими мельницами, чуждыми для них элементами общества. Им присваивали категорию «кулаки», а их собственность конфисковали в пользу государства. Сначала молодой Мартон получил работу на национализированной мельнице в городке Адонь рядом с тем местом, где его отец раньше пришвартовывал семейную мельницу совсем рядом с берегом, где самое сильное течение Дуная. В 1950 году власти решили разрушить последние четыре остающиеся плавающие мельницы, которые сохранились, несмотря на войну и сражения на Дунае между Красной армией и немцами. Зачем они разрушали эти мельницы? «В этом состоял смысл коммунизма – все у всех отнять и разрушить», – сказал человек, работающий на восстановленной в Рацкеве мельнице. В скрипе досок судна на воде послышалось, как Карл Маркс перевернулся в своем «гробу под водой».

Удивительно, но Мартон Раймер совсем не тоскует по тем дням. «Ту прошлую жизнь не вернешь. Тогда приходилось очень напряженно работать. К концу я таскал мешки с зерном и мукой весом до ста килограммов. Потом мне предоставили работу в автомобильном заводе в Чепеле. После мельницы работа на заводе с отверткой, молотком и гаечным ключом в руке представлялась детской игрой!» Своей второй большой страстью он называет рыбалку. «Выключайте эту штуку». – Старик показывает жестом на магнитофон, а потом за локоть провожает гостя в дом посмотреть его коробку с наградами. Она выглядит как коллекция старого вояки – гора медалей. Крупные серебряные диски с изображением одиноких рыбаков или одной из рыб на лентах цвета государственного флага. «Что нужно, чтобы считаться удачливым рыбаком?» – «Нужны всего лишь ловкие руки, зоркие глаза и кое-какие знания биологии, чтобы понять характер рыбы». Но сейчас рыбы в реке стало меньше, чем было когда-то. На личных первенствах он раньше за три часа соревнований вытаскивал из воды по 10–14 килограммов рыбы. Теперь же люди счастливы, если выловят килограммов пять-шесть.

Первое воспоминание Мартона о Дунае связано с походом на реку, когда его взял с собой дядя. «Мне, должно быть, исполнилось лет пять или шесть. „Посмотрите, дядя, посмотрите!“ – закричал я. Как раз течением вниз несло пустую байдарку. Мы ее поймали. В лодке никого не было, зато в ней лежала бамбуковая удочка необычайной красоты. Итак, мы вытянули лодку на берег, стали присматривать за нею и, разумеется, сообщили о находке в жандармерию. Через несколько недель приехали люди и стали требовать спасенную нами лодку. К сожалению, они забрали с собой и бамбуковое удилище. А ведь я им столько рыбы наловил!» До и после того удилища Мартон обычно делал удочки собственного изготовления из длинных веток и лески, покупал крюки за два филлера (самая маленькая разменная монета форинта), ловил сверчков, отрывал у них крылья и насаживал на крючок. «Такой была у нас юность, а теперь жизнь стала совсем другой. На оснастку для соревнования сейчас тратят миллионы форинтов. Рыбная ловля превращается в спорт для богачей». Он помнил два больших аварийных сброса фенола в реку с целлюлозно-бумажного комбината в Чепеле, случившихся в 1954 и 1964 годах. В рукаве Дуная реке Шорокшари погибла практически вся рыба, и много ее подохло и в главном русле реки. «Одна из тех аварий случилась зимой. Фенол попал под лед и погубил всю рыбу ценнейших пород. Собранной дохлой рыбой – судаком, карпом, сомом – наполнили восемнадцать фургонов». Даже прорыв цианида в Тисе в январе 2000-го, говорит Мартон, из-за которого на протяжении нескольких сотен километров вымерла практически вся рыба, наделал гораздо меньше бед.

Пьем домашний лимонный напиток. Мартон надевает свою рубашку для фотографирования, и волны проплывающего мимо судна спокойно бьются о заросший травой бечевник.

Городу Рацкеве посвящено стихотворение венгерского поэта XIX века и переводчика Шекспира Яноша Арани, оно выгравировано на стене одного из зданий16:

«Duna vizén lefele viszik a ladik, a ladik…»[52]

Вниз по течению Дунай несет молодую женщину в весельной лодке из Сентендре с грузом красных яблок для продажи на базаре села Кеви. Сколько же обожателей привлекает это прекрасное лицо под туго повязанной косынкой! Так размышляет наш поэт. Потом сюжет усложняется. Йован (Иван) ждет на базаре в Кеви с окровавленным ножом. А в красных яблоках, которые везет молодая женщина, завелись черви.

От Рацкеве до Текеля по кратчайшей, прямой дороге, идущей мимо колонии для малолетних преступников, всего лишь 11 километров. Чепель (Чепель-Сигет) – это плоский остров, аграрный в южной оконечности, промышленно развитый на севере с районами жилой застройки, фабриками и доками советской эпохи. Ирландский друг Донал выехал на велосипеде встречать меня – вместе с дочерью, радушной делегацией.

Следующим утром выезжаем в полседьмого, минуем старый военный аэродром, который британцы бомбили во время Второй мировой войны, и к восьми часам оказываемся в пригороде Будапешта Чепель (на севере острова Чепель-Сигет)17. До дома остается всего-то пять километров. Карта-путеводитель велосипедиста содержит совсем немного подсказок, как проехать в условиях напряженного движения транспорта в час пик. Поэтому приходится остановиться, чтобы спросить у какого-нибудь человека о самой свободной улице. Он называет одну из них, и я медленно продолжаю движение, впервые после выезда из Мохача в окружении многочисленных автомобилей.

Вдруг слева выскочил автомобиль, чтобы въехать в переулок, перед которым как раз проезжал ваш автор. Убраться с его пути никакой возможности уже не осталось. Водитель увидел перед собой препятствие в самый последний момент, когда капот его автомобиля ударил велосипедиста в бок, и экстренно затормозил. Начался полет велосипедиста по воздуху, и на лету тело инстинктивно сгруппировалось и приземлилось на дорогу продолжением спины. Водитель выскочил из машины, чтобы принести свои извинения. «…Надеюсь, никакого вреда вам я не причинил? Я дико сожалею… где вы живете? Я отвезу вас домой…» Движение транспорта остановилось. Все уставились на жертву происшествия. Пострадавший пытался подняться, но при этом в спине возникала тупая боль, причем все время усиливающаяся. Двое прохожих помогли ему принять правильное положение на сухой траве обочины. Послышался вой сирены. Прибыла полиция, и началась проверка дыхания на содержание алкоголя в организме сначала у жертвы, потом у водителя астомобиля. Самый важный вопрос для сотрудников полиции, как кажется, заключался в том, кто из участников дорожно-транспортного