встрече с Хартмутом Шацером (директором художественной галереи). Могу вернуться поздно. Позвоню из поезда. Майк».

Я сварила себе кофе и раздумывала, что же мне теперь делать. Когда зазвонил телефон, я ни секунды не сомневалась в том, что это Майк.

– Это ты, гиперактивный? – спросила я.

Я была немного расстроена из-за того, что он не дождался меня. Как обычно, мы могли бы обо всем договориться. Но потом мне пришло в голову, что решение взять машину матери я тоже приняла, не посоветовавшись с ним. Таким образом, мы были квиты.

– А моя жена всегда говорит, что я тяжел на подъем и медлительный.

Я сразу узнала голос комиссара. Мне стало ужасно неудобно.

– Извините, – пробормотала я. – Я подумала, что это звонит Майк.

Комиссар засмеялся:

– Это означает, что сейчас Майка нет дома?

– Нет. Он уехал из города.

– А Мерли?

– Ее тоже нет.

– Как жаль. Я хотел бы еще раз поговорить с вами. Со всеми вместе.

– Есть какие-то новости? – с замиранием сердца спросила я. Каро тоже сначала считалась пропавшей без вести. А потом ее нашли мертвой.

– К сожалению, нет. Нет тех новостей, которые вы хотели бы услышать. Но у меня только что был Рубен Хельмбах.

Брат Ильке был в нашем городе? В таком случае мы бы все равно не застали его дома.

– И об этом вы хотели поговорить с нами?

– В том числе.

– Прямо сейчас?

– Лучше всего, да.

– Но Мерли и Майк…

– Приходите одна. Я жду вас. – С этими словами он положил трубку.

Комиссар не относился к тому типу людей, которые любили поболтать. Он определенно нравился мне. Симпатичный полицейский никак не вписывался в мое мировоззрение, но был совсем не похож на тех легавых, с которыми постоянно приходилось сталкиваться Мерли.

Я допила кофе, надела куртку и взяла с собой сумку. Для нас была важна любая информация, которую мы могли получить.

Старик, который сидел в поезде напротив Майка, углубился в чтение местной ежедневной газеты «Брелер Штадтанцайгер». У него была привычка после перелистывания страницы складывать газету вдоль, так что Майк мог читать заголовки на каждой странице, которая была повернута к нему. Так как ему вскоре наскучил вид из окна, он попытался по заголовкам определить, о чем шла речь в газетных статьях. Старик как раз отложил в сторону ту часть газеты, где речь шла о политике, и взял в руки раздел с местной хроникой.

«СДПГ: Расширить территорию городских парков. Поймана профессиональная магазинная воровка. При проверке на наличие наркотиков в крови защелкнулись наручники. Реконструкция на Кайзерштрассе. Пассажи предоставляют большие возможности для дизайна».

И вдруг Майк увидел, что с газетной страницы на него смотрит Ильке.

В первое мгновение он испытал настоящий шок, и у него перехватило дыхание. Над ее фотографией размером с половину почтовой открытки было помещено короткое сообщение: «Пропала школьница».

Майк собрал в кулак всю свою волю, чтобы не вырвать газету из рук старика. Снизу подзаголовок: «Кто видел эту девушку?»

Майк только собрался наклониться вперед, чтобы прочесть коротенькую заметку, как старик снова перевернул страницу. На фотографию он почти не обратил внимания. Что могло всего лишь означать, что он не знал Ильке. Но наверняка в городе сотни людей сегодня уже натолкнулись на ее фотографию или еще натолкнутся в ближайшее время. Если среди них окажется хотя бы один-единственный человек, который сумеет помочь полиции найти Ильке, то и в этом случае все расходы будут оправданы.

Майк попытался дозвониться до Ютты или до Мерли, но обе выключили свои мобильники. Тогда, вздохнув, Майк вытащил маленькую записную книжку и шариковую ручку и попытался сформулировать вопросы, которые собирался задать директору художественной галереи.

По телефону он представился внештатным сотрудником местной газеты «Рундшау», так как был уверен, что как частное лицо не получил бы никакой информации. Чтобы лучше сыграть роль репортера, он должен был подготовить несколько вопросов на тему живописи.

В процессе разговора Майк надеялся найти подходящий повод, чтобы расспросить собеседника о Рубене Хельмбахе. В теории план казался вполне подходящим. Но вот сработает ли он на деле?

Майк почувствовал, как у него засосало под ложечкой. В последние дни он почти ничего не ел. Он не сможет заставить себя нормально пообедать до тех пор, пока Ильке снова не будет с ним.

Возможно, комиссар хотел подбросить нам несколько специально отобранных крох информации, так сказать, в качестве наживки и трудотерапии, убив при этом сразу двух зайцев. Ничего действительно важного и в таком объеме, чтобы мы были вынуждены поломать над этим голову и чтобы забыли о своем собственном расследовании.

У самого края проезжей части дороги я нашла место, где можно было припарковаться, и подумала, не выпить ли мне чашку какао в кафе на другой стороне улицы после визита к комиссару. Когда повернула голову и посмотрела на кафе, я увидела, как из дверей вышел молодой человек. Сначала я обратила на него внимание только потому, что на нем не было ни пальто, ни куртки. Хотя погода сегодня была довольно мягкая, но не настолько теплая, чтобы можно было находиться на улице в одном пуловере.

И только со второго взгляда я узнала его. В жизни он выглядел еще лучше, чем на фотографиях, и по его поведению было видно, что он сам прекрасно это осознавал. Его движения были небрежными и немного самовлюбленными. Его можно было бы, недолго думая, послать на любой подиум для показа модной одежды.

Я решила заговорить с ним. Лучшая возможность мне вряд ли представится. Кроме того, в этом случае мне не нужно было бы ехать к нему домой в Тогштадт.

На улице было довольно оживленное движение, а Рубен Хельмбах уже распахнул дверцу своего автомобиля, который был припаркован в нескольких шагах от входа в кафе.

У меня замерло сердце. Это оказался темно-серый «мерседес» с тонированными стеклами. «Класса люкс, – как наяву услышала я голос Лео, – колпаки – с ума сойти».

Я действовала, долго не раздумывая, развернула свою «ауди» и поехала вслед за ним.

* * *

Все ее тело пылало. Одновременно она страшно мерзла. Ей пришлось быстренько снять мокрую от пота одежду. Сейчас на ней были теплые широкие шерстяные брюки и толстый свитер с воротником-стойкой. Обхватив плечи руками, она сидела скорчившись на диване и уставившись в одну точку. Она тосковала по горячей грелке. И по своей маме. Ей пришлось уже столько всего вынести в одиночку. Сейчас ее силы были на исходе.

Она заставила себя встать и пойти на кухню, чтобы заварить