директор банка может себе это позволить. Милан Иржи, фотограф, со вчерашнего дня гостит в городе. Родители разъезжают вместе с ним по городу, чтобы познакомить его с людьми, которых отец называет важными.

Рубен и Ильке целый день предоставлены самим себе. И вечер тоже. Они занимаются любовью как любая другая пара. Не опасаясь того, что кто-то застигнет их врасплох. Потом они засыпают, так переплетя руки и ноги, как это бывает только после занятия любовью.

Они просыпаются лишь во второй половине дня.

– Я хочу тебя рисовать, – тихо шепчет Рубен в ушко Ильке. Их тела еще хранят тепло ото сна. Ведь еще только вторая половина дня. У них так много времени.

Ильке сладко потягивается, постанывая от удовольствия, кивает.

– Не здесь, – говорит Рубен. – Давай пойдем наверх.

Первые весенние теплые дни нагрели амбар. Рубен расстилает на полу одеяло, и Ильке сбрасывает купальный халат. Свет и тени играют на ее коже, белой от долгой зимы. В ярких солнечных лучах она выглядит как святая угодница.

Рубен рисует ее тело, вытянувшееся в небрежной позе, ее волосы, ее рот. Полузакрыв глаза, Ильке смотрит на него. И его вновь охватывает желание овладеть ею.

Его перепачканные мелом пальцы оставляют следы на ее коже. Его губы следуют по этим следам. Он шепчет ее имя как молитву.

Они не слышат шаги на лестнице. Они слышат только скрип двери. А потом слышится приглушенный крик. На пороге стоит мать, прижав руки ко рту, и расширенными от ужаса глазами смотрит на них.

Ильке хватает свой халат. Рубен вскакивает и натягивает трусы. Мать все еще стоит здесь. Они слышат, как снизу ее зовет отец.

Сделав три-четыре быстрых шага, Рубен оказывается около нее, хватает за плечи:

– Пожалуйста, мама!

Она отшатывается от него, как от нечистого духа.

– Нет, – шепчет она. – Нет. О нет!

Вдруг мимо нее протискивается отец. Он с первого взгляда понимает, в чем дело. Сначала его лицо становится серым, потом бледным как мел. Он набрасывается на Рубена и с размаху бьет его.

Рубен не защищается. Он только поднимает руки, чтобы прикрыть голову. Все происходит без слов. Не слышно ничего, кроме глухих хлопков при ударах и шаркающих звуков, отцовских туфель.

– Прекрати! – Ильке пытается встать между ними. – Прекрати! Ты забьешь его до смерти!

Ее слова не доходят до отца. Он бьет и бьет. Ему все равно, в кого попадают его удары. Ильке наклоняется, прикрывая голову руками. Рубен пытается оттолкнуть ее в сторону, однако она не позволяет ему этого сделать.

Совершенно неожиданно отец прекращает бить сына. Тяжело ступая, идет к двери. Они слышат, как снаружи в замке поворачивается ключ.

Ильке осматривает лицо Рубена. Рукавом халата вытирает кровь с губ и носа. И только потом начинает плакать. Безутешно. И беззвучно.

Один сильный удар – и хлипкая дверь слетела с петель. Автомобиля родителей не было видно ни в гараже, ни перед домом. Ильке и Рубен оделись и провели остаток дня и вечер, не обмолвившись ни словом, объятые ужасом и страхом.

Рубен ломал себе голову вопросами. Что будет делать отец? Пошлет Ильке в интернат? Заявит на него в полицию? Ведь он был уже совершеннолетним. А потом? Что грозит ему за инцест? За развратные действия в отношении малолетней? Ведь именно так они назовут это.

Вечер прошел, а родители так и не вернулись домой, и это было странно. Возможно, они не решили, как себя вести. Может быть, им нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Это был хороший знак.

Рубен уложил Ильке в постель, она ни на что не реагировала. Когда он хотел поцеловать ее, она отвернулась к стене.

В конце концов он тоже лег спать.

Ночью они узнали о смерти отца. И о том, что мать находится в состоянии шока и ни на что больше не реагирует.

Ильке отвернулась от Рубена. Проходили день за днем, но она так больше и не заговорила с ним. Вскоре она переехала в дом к тете Мари.

В ту ночь он потерял ее.

– Почему? – спросил он теперь. – Почему тогда ты покинула меня?

Ильке очнулась от своего оцепенения и сбросила его руки со своих плеч.

– Ты до сих пор все еще ничего не понял?

– Почему, Ильке?

Она поднялась со стула. Встала по другую сторону стола, словно для того, чтобы создать между ними дистанцию.

– Мы убили папу, – сказала она. – А мама влачит жалкое существование в этом приюте для умалишенных. И все только потому, что мы…

– Любили друг друга? – Рубен все еще продолжал сидеть на корточках на полу. На сиденье стула он мог ощущать тепло тела Ильке.

– Ты же мой родной брат, Рубен!

Уже тогда она мучилась из-за своего глупого чувства вины. Она даже тайком ходила в церковь и ставила свечки, чтобы Бог отпустил им грехи.

С видом смертельно усталого человека Рубен встал с пола:

– Любовь не может быть злом.

– Ты уверен, что понимаешь, о чем говоришь? – По ее щекам снова полились слезы. Она не пыталась их смахнуть. – Я была еще ребенком, Рубен!

Наклонившись над столом, он схватил ее за руку:

– Ты сама хотела этого! Точно так же, как и я!

Ильке вырвала руку.

– У меня никогда не было ни одного шанса, чтобы понять это! – выкрикнула она прямо ему в лицо. Потом она рванулась к двери, распахнула ее и бросилась вниз по лестнице.

Рубен помчался за ней. Он догнал ее, когда она была уже у входной двери. Она в отчаянии дергала за дверную ручку.

– Не утруждай себя понапрасну, – сказал он, тяжело дыша.

Ильке резко повернулась.

И плюнула ему в лицо.

* * *

Ильке сама испугалась того, что сделала. Но еще больше она испугалась, когда Рубен прижал ее к двери и поцеловал в губы. Она уперлась обеими руками ему в грудь. Забарабанила кулаками по спине. Принялась пинать и царапать его.

А он только смеялся. Крепко прижал ее своим телом к двери. Обхватил ее голову обеими руками и стал целовать в шею, в глаза, в губы.

И тогда Ильке укусила его.

Он отшатнулся и недоверчиво на нее уставился. С его нижней губы на пуловер и на белую плитку пола капала кровь.

На этот раз Ильке была рада, что он отвел ее вниз, в подвал. Он втолкнул ее в коридор и запер дверь снаружи.

День был ясным и погожим, но здесь внизу этого почти не было заметно. Ильке зажгла во всех комнатах свет. В ванной