на ощупь. Рубен взял ее кисть и стал целовать каждый пальчик. Потом спустил бретельки с ее плеч.

Ильке застыла от… От чего? От ужаса? От страха? От отвращения? От омерзения?

– Позволь мне любить тебя, – прошептал он. – Пусть все будет так, как было тогда.

Рубен сам себе казался псом, который умолял хозяина, чтобы его погладили. Он видел себя как бы со стороны, видел, что унижался, и ничего не мог с собой поделать.

Ильке почувствовала, как страх тесным кольцом сжимает ее грудь. Рубен всегда был непредсказуем. Только что он был нежен, а уже в следующую секунду мог почувствовать себя обманутым и ударить ее.

– Руб, – тихо сказала она и осторожно коснулась его лица.

Он вытянулся на кровати рядом с ней и посмотрел на нее. Ильке сразу заметила, что он пьян. Однако это ни в коем случае не делало его менее опасным. Совсем наоборот, положение было взрывоопасным. Одно неверное слово, и могло произойти все, что угодно.

– Мы так долго были… разлучены, – осторожно начала она. – Мне нужно время.

– Время? – Казалось, что он обдумывает ее слова. – К сожалению, у нас его нет.

– Почему нет, Рубен?

– Тебя будут искать. – Он произнес это почти мечтательно, поднял руку и провел указательным пальцем по ее губам. – И когда-нибудь тебя найдут, как бы хорошо я тебя ни прятал.

Как будто она была куклой, с которой он делал все, что захочет, которую мог засунуть под диван или затолкать в шкаф. Страх сдавил ей горло. Рубен никогда не допустит, чтобы ее нашли.

Он играл с ее волосами, медленно пропуская пряди между пальцами.

– Если я тебя отпущу, ты останешься со мной?

«Да», всего лишь крохотное «да». Но разве он говорит об этом всерьез?

– Ты меня отпустишь, если я пообещаю тебе, что попытаюсь остаться?

Он рассмеялся. Так громко, что Ильке вздрогнула.

– Конечно нет. Потому что ты пообещаешь мне все, что угодно, чтобы выбраться отсюда.

Этот его смех заставил ее восстать. Она понимала, что так или иначе находится в его власти. У нее не было выбора, и с его стороны просто бессердечно лживо уверять ее в обратном.

– Ты прав, – холодно сказала она. – Не доверяй мне, Рубен. У меня сейчас только одно желание: быть от тебя как можно дальше.

– Знаешь, о чем я всегда думал? – спросил он. – О чем я тосковал больше всего все эти годы? О твоих волосах.

Он вообще не слушает ее?

– Какие они на ощупь. Как они пахнут. Я хочу написать твой портрет. Завтра, когда снова буду в форме. Хочу полностью сосредоточиться на твоем лице и волосах.

Он встал и посмотрел на нее сверху вниз.

– Нет! – Ильке выкрикнула это слово прямо ему в лицо.

Рубен грубо схватил ее за плечи. Его пальцы больно впились в тело.

– Ты будешь делать то, что захочу я, – сказал он и оттолкнул ее в сторону.

Она натянула одеяло до подбородка. Но Рубен уже вышел из комнаты.

Глава 22

Я еще никогда не была в кабинете комиссара в полицейском управлении Брёля. И даже не представляла себе, как он может выглядеть. Главной достопримечательностью комнаты оказался огромный письменный стол, на котором лежали папки с документами и раскрытая записная книжка, очевидно, та самая, которую я уже видела. Торчавший в записной книжке карандаш был обгрызен с одной стороны. Я попыталась связать это с образом комиссара, но мне это не удалось.

– Доброе утро. – Комиссар встал и вышел из-за стола нам навстречу, подал руку сначала мне, потом Майку. – Что я могу для вас сделать?

Он указал на стулья перед письменным столом, и мы сели.

– Ильке похитили, – сразу же выпалил Майк.

Брови комиссара поползли вверх.

– Ах так?

– На улице, где она живет, несколько раз видели незнакомый автомобиль, который парковался там, – объяснил Майк. – Видела соседка и Лео, двоюродный брат Ильке.

– Какой марки?

– «Мерседес». Класса люкс. Серый. С тонированными стеклами. Колпаки – с ума сойти, по словам Лео.

– Номерной знак?

Майк пожал плечами:

– К сожалению, никто его не запомнил.

– Как вы получили эту информацию?

– Мерли с фотографией Ильке в руках…

– Скажите мне, пожалуйста, что это неправда!

Комиссар не повысил голос, тем не менее мне захотелось втянуть голову в плечи.

– Скажите мне, что вы не начали опять на свой страх и риск вести розыски!

Я уставилась на три вставленных друг в друга пластиковых стаканчика, которые стояли на столе. Видимо, комиссар был большим любителем кофе.

– Разве вы не извлекли никаких уроков из собственного опыта, Ютта? Это моя работа раскрывать преступления и разыскивать людей, которые считаются пропавшими без вести. И это очень тяжелая работа. И мне не нужны мисс Марпл и мистер Стрингер, которые вмешиваются в мои дела.

– Но мисс Марпл и мистер Стрингер…

– В конце концов раскрыли преступления, я знаю. Но это в книгах, Ютта! А не в действительности!

Майк толкнул меня локтем в бок.

– У меня есть еще кое-что. – Я положила на стол уже довольно потрепанный номер журнала «Ремесло и искусство». – У Ильке есть брат. Он художник.

Еле сдерживаясь, чтобы не потерять самообладание, комиссар уставился на нас.

– Вы что же, совершенно серьезно полагаете, что сообщаете мне нечто новое? Вы считаете, что я только протираю штаны в этом кабинете? Сижу здесь ради удовольствия? Вы так думаете?

Он взял в руки журнал.

– Одиннадцатая страница.

Комиссар раскрыл журнал.

– «Дамский художник», – подсказала я, как будто комиссар сам не умел читать. – Он изображает на своих картинах только девушек. И если перевернуть несколько страниц…

Комиссар бросил на меня сердитый взгляд, прежде чем неохотно последовал моему совету.

– …то вы сами увидите, как все эти девушки похожи на Ильке. То есть я, собственно говоря, совсем не думаю, что это разные девушки. Я твердо убеждена, что это одна и та же девушка, хотя изображенная всякий раз по-разному.

На лбу комиссара появились три вертикальные складки. Они могли означать гнев, удивление или задумчивость. Я надеялась, что это была задумчивость. Майк, очевидно, тоже. Он прикоснулся к моей руке и пожал ее.

– Разве вы не готовитесь в настоящее время к сдаче экзамена на аттестат зрелости? – спросил комиссар и захлопнул журнал.

Мы кивнули.

– Тогда у вас сейчас забот полон рот?

Мы снова кивнули.

– В таком случае сделайте мне одолжение. – Он встал, давая тем самым понять, что разговор окончен. – Занимайтесь своими школьными делами и позвольте мне выполнять мою работу.

Он прошел к двери и открыл ее. Нам недвусмысленно