особенная, Диана, — Прес щелкает ее по лбу, а Кейн выкручивает ему руку.

Престон протестующе кричит, а Далия игриво шевелит бровями.

Пока они втроем препираются, Вайолет с улыбкой подходит ко мне.

На ней нет очков, лицо выглядит более живым, сияющим, а глаза мягко блестят.

Сегодня она одета в нежно-голубой кардиган и светло-голубую вязаную юбку, которая заканчивается чуть ниже колен. Я заметил, что в последнее время ей стало комфортнее носить юбки и платья.

Хотя она по-прежнему предпочитает джинсы и широкие толстовки, иногда она одевается вот так, и мне нравится, как при этом горят ее глаза.

Она стала увереннее в себе.

Становится собой после того, как больше десяти лет считала себя никчемной.

Даже записи в ее дневнике стали более жизнерадостные, – появились ее мысли о приемах у психотерапевта, которого она «до смерти любит» и «считает, что ей с ним повезло».

Она также пишет о своих детских воспоминаниях, на которые стала иначе смотреть, перестала перекладывать вину на других и теперь пытается исцелиться.

В последнее время она стала… силой природы. Чертовым солнцем, вокруг которого я вращаюсь, нравится мне это или нет.

Вайолет останавливается передо мной и протягивает руку, но тут же опускает ее.

— Ты все еще злишься из-за этого ужина?

— Я не злюсь. Но, как видишь, получается у меня плохо, — я обнимаю ее за талию, потому что, видимо, мне нужно постоянно к ней прикасаться.

Я не могу находиться рядом с ней без непреодолимого желания держать ее поближе к себе. Защищать ее.

Следить, чтобы никто не доставлял ей проблем.

Даже я.

Что… маловероятно. Потому что с чего это вдруг я хочу не доставлять ей проблем?

Понятия не имею и даже не буду это выяснить.

Люсия ненавидит меня, потому что я заставляю ее работать сверхурочно с тех пор, как на Вайолет напали на парковке. У нас практически нет никаких улик, а камеры видеонаблюдения не дали никаких зацепок, кроме того, что нападавший был на мотоцикле.

Я часами пересматривал эту запись – в основном потому, что не мог выбросить из головы испуганное лицо Вайолет и злился, что не был рядом с ней.

Часами смотрю, как она дрожит, бегая между машинами, или как меняется ее лицо, когда он направляет на нее пистолет.

Она не хотела умирать.

Для человека, которого постоянно одолевали суицидальные мысли, она действительно не хотела умирать с того самого момента, как ей приставили пистолет к виску.

Не знаю, кто, черт возьми, хочет ее смерти, но они заплатят за то, что мешают ей спокойно жить.

Даже если это Джулиан или Регис.

Особенно Регис – мне все эти годы не терпелось прикончить этого ублюдка.

— Я всегда хотела готовить для большого количества людей. Это приносит мне радость, — Вайолет замолкает. — Я приготовила тебе лазанью.

Я прищуриваюсь.

— Только для меня?

— Перестань, не делай такое лицо. Ты слишком красивый, когда улыбаешься. К тому же, это поднимает мне настроение, — рука Вайолет ложится мне на грудь, и я не могу сдержать стон, который пронизывает меня насквозь.

Господи, блять.

Ее нежность меня погубит.

Она прикасается ко мне так нежно, что я готов ради нее убить всех своих предков.

Эту болезнь нужно изучить.

— В проделках Престона нет ничего веселого, — ворчу я своим обычным отстраненным тоном.

— Я все слышал, — он прерывает свою перепалку с Далией. — И перестань ревновать. Тебе это не идет, здоровяк.

Вайолет в моих объятиях заливается смехом.

Я приподнимаю бровь.

— Не такой уж он и смешной.

— Мне просто это кажется милым.

— Что тебе кажется милым?

— Отношения между вами, — она подносит руку к моему лицу, а затем опускает ее, все еще сомневаясь, стоит ли приближаться ко мне. — Хоть мы из разных миров, мне кажется, что вы сблизились из-за одинаково тяжелых обстоятельств, как и мы с Далией.

— Далия не испытывает судьбу, как этот мелкий ублюдок Престон.

— Это я тоже слышал! Нарываешься на драку, здоровяк?

Я хотел уж прижать его к стене, но Вайолет вцепилась пальцами в мою футболку, и ее ухоженные ногти впились в мои мышцы.

— Пожалуйста, перестань.

Мои глаза сужаются.

— Но это часть моей натуры. Драки. Битвы. Убийства. Ты должна это понимать. И если думаешь, что сможешь исправить меня, то лучше забудь об этом.

Ее улыбка слегка дрогнула.

— Дело не в том, что…

Она замолкает, когда Далия подходит, чтобы прервать нас, и тащит Вайолет к столу.

Все они сегодня чертовски надоедливы.

Я бы предпочел, чтобы мы вдвоем посмотрели телевизор или поговорили об учебе. Но нет, Вайолет хотела пригласить сюда «важных людей в нашей жизни» в это прекрасное воскресенье.

Ужин проходит шумно и неприятно, в основном из-за Престона и Далии, которая отказывается оставлять последнее слово за ним.

Я разрываюсь между раздражением из-за того, что все эти люди отвлекают внимание Вайолет от меня, и беспокойством из-за состояния Престона.

Он кажется гиперактивным и веселым, но у него на боку синяк размером с гребаный Техас. Я заметил его, когда он переодевался в гостевой комнате. Он сказал, что заработал его на тренировке, но от шайбы не может остаться такого синяка.

Он врет.

А Престон никогда мне не врет.

И это тревожный звоночек.

Мне нужно разобраться в этом, пока он не натворил глупостей. В последнее время он все чаще жалуется на отца, что само по себе опасно, потому что он совершает всякие глупости, чтобы привлечь его внимание.

— Это действительно потрясающе, Вайолет, — говорит Кейн, отхлебнув супа.

— О, спасибо, — она краснеет. Она, блять, краснеет от слова Кейна?

Какого. Черта?

Кейн улыбается.

— Я серьезно. Мне нужен рецепт.

— Видишь? — самодовольно произносит Далия, прекращая свою бессмысленную перепалку с Престоном. — Я же говорила, что Ви – лучший повар на свете.

Кейн приподнимает бровь.

— А я думал, что я лучший повар на свете.

Она слегка разводит большой и указательный пальцы.

— Ты совсем чуть-чуть ей уступаешь.

— А вот теперь я обиделся.

Далия гладит его по щеке, а Вайолет улыбается этой чертовски сентиментальной сцене, пока я втыкаю вилку в лазанью.

Ее взгляд скользит по мне… выжидающе? Нет, как-то иначе.

— Что думаешь? — спрашивает она тихим голосом.

— Потрясающе! — Престон перебивает меня, прежде чем я успеваю что-то сказать. — Я буду постоянно здесь ужинать.

—