class="p1">Небо было ясным и неподвижным, солнце ровно освещало волшебный берег, но по воде временами пробегал ветерок, и тогда деревья взрывались каскадами красок, копьями вонзавшихся в воздух вокруг нас. Потом круговерть цветов замедлялась, и снова можно было различить отдельные стволы в бриллиантовой броне света и листву, переливающуюся самоцветами.

Каждый из нас обомлел при виде этого зрелища. Яркие кристаллы света играли рябью на наших лицах и одежде, и даже мой бородатый собеседник поддался изумлению. Вцепившись в переднее сиденье, он перевесился через перила борта. Белая ткань его костюма преобразилась в сверкающий палимпсест.

Наше судно описало широкую дугу по заводи между набитых горожанами катеров, и на пятьдесят ярдов приблизилось к призматическим джунглям, превратившим нашу одежду в пестрые трико арлекинов. Перебегавшие по палубе смешки выражали не столько веселье, сколько облегчение. Затем несколько рук указали на линию берега, где становилось заметно, что затронуты не только растения. На два-три ярда от береговой черты протянулись выросты кристаллической воды – волна от нашего судна вымывала из многоугольных граней голубое сияние. Эти занозы возникали в воде, как кристаллы в растворе, присоединяя к себе все новые частицы материи, а у самого берега они срастались в плотную массу ромбических дротиков, похожих на удлиняющиеся шипы рифа.

Пораженный масштабом феномена – под влиянием теорий Лысенко, я ожидал увидеть лес, пораженный болезнью вроде табачной мозаики, – я уставился на полог деревьев. Они, несомненно, были живы, листья и ветви наполнены соком, и в то же время каждое было обернуто слоем кристаллических тканей, как огромный плод – ледяной глазурью. Солнечный свет преломлялся в этой кристальной броне радужными цветами.

Судно загудело от теорий и предположений, среди которых молчали только я и бородач. Меня почему-то не слишком тянуло отыскивать так называемое научное объяснение. Красота увиденного расшевелила воспоминания, и тысячи образов детства, почти забытых за сорок лет, наполнили сознание, воскрешая рай первых лет жизни, когда все источает этот радужный свет, так точно описанный в воспоминаниях Вордсворта. Десять лет после гибели жены и трехлетней дочери в автомобильной катастрофе я сознательно подавлял подобные чувства, а этот многоцветный волшебный берег сиял перед нами как короткая весна моей семейной жизни.

Но присутствие множества солдат и военной техники, как и пустые лица покидающих свои дома жителей, доказывали, что этот клочок преображенного леса среди унылых груд торфа, перегноя и мергелей Эверглейдса скоро будет стерт с лица земли. Хрустальные деревья расчленят и разнесут по сотням стерильных лабораторий.

С первого десантного судна начали высаживать пассажиров. Кто-то тронул меня за плечо – человек в белом костюме, видимо, уловил мое настроение и с улыбкой, словно утешая, указал на свой рукав. К моему изумлению, на ткани, несмотря на тени встающих на ноги соседей, задержалась слабая многоцветная рябь – словно лесной свет просочился в нее и заново запустил процесс.

– Что же?.. Постойте! – воскликнул я. – Ваш костюм!

Но он уже встал и поспешил на берег – слабое мерцание затерялось в толпе на пристани.

Нашу группу разделили на несколько группок поменьше, и каждой дали двух сержантов в сопровождение. Мы цепочкой потянулись мимо нагруженных багажом легковушек и грузовиков. Семьи, дожидавшиеся своей очереди и знака от распоряжавшегося порядком офицера, без интереса поглядывали на нас. Улицы почти опустели: последние горожане выехали из домов с опущенными ставнями, а перед закрытыми банками и магазинами разгуливали солдаты. У обочин скопились брошенные машины – доказательство, что из городка не было пути, кроме как по реке.

Мы двигались по главной улице, с которой виднелась мерцающая стена джунглей в двухстах ярдах. Слева вывернула полицейская машина и затормозила перед нами. Из нее вышли двое: высокий светловолосый капитан полиции и пресвитерианский священник с чемоданчиком и связкой книг в руках. Последнему было лет тридцать пять – лоб мыслителя и усталый взгляд. Он, кажется, не знал, куда деваться, и остался на месте, между тем как капитан поспешно обогнул машину.

– Ваша погрузочная карта, доктор Томас. – капитан подал священнику цветной билет и выудил из кармана связку ключей на деревянном брелоке. – Вот, вы их забыли в замке.

Священник не торопился принять ключи.

– Я их нарочно оставил, капитан. Может, кто-то станет искать убежища в церкви.

– Не думаю, доктор. В любом случае, она их не спасет. – капитан взмахнул рукой. – Увидимся в Майами.

Махнув в ответ, священник посмотрел на ключи и нехотя спрятал их в чемодан. Проходя к пристани, он встревоженно вглядывался в наши лица влажными глазами, словно проверял, не скрываются ли в группе его прихожане.

Капитан полиции, такой же измученный на вид, заспорил о чем-то с нашим сержантом. Слова терялись в общем шуме, но рукой он указывал куда-то за крыши домов – так предупреждают о близящейся буре. Сложения он был крепкого, но в длинном мясистом лице и бледнолубых глазах, обращенных в себя, мне почудилась слабость – похоже, он только и думал, как бы, очистив город от жителей, сбежать отсюда при первой же возможности.

Я обернулся к околачивающемуся у пожарного гидранта капралу, указал ему на мерцающие растения, которые словно следили за нами с городской окраины.

– Почему все уезжают, капрал? Это ведь не заразно? Или при тесном контакте они опасны?

Он бросил короткий взгляд через плечо на блестящую в полуденном солнце листву.

– Не заразно. Если не слишком задерживаться… Думаю, когда отрезало обе дороги из города, люди решили, что пора собирать манатки.

– Обе дороги? – эхом отозвался Георг Шнайдер. – Какая же площадь поражена, капрал? Нам рассказывали о трех или четырех акрах.

Военный мрачно покачал головой.

– Скорее три-четыре сотни. А то и тысячи.

Он кивнул на круживший над лесом вертолет, который то и дело снижался над пальмами в миле от нас, видимо, опрыскивая их химикатами.

– Вон куда дотянулось, до озера Окичоби.

– Но вы ведь контролируете ситуацию? – спросил Георг. – Сдерживаете распространение?

– Я бы не сказал, – уклончиво отозвался капрал и указал на светловолосого полицейского, препиравшегося с нашим сопровождающим. – Капитан Шелли пару дней назад пробовал применить огнемет. Ни черта не помогло.

Капитан ничего не добился, хлопнул дверцей своей машины и погнал прочь, мы же двинулись дальше и на следующем перекрестке повернули к лесу, стоявшему в четверти мили по обе стороны дороги. Растительность здесь была реже, на песчаной почве опушки кустами росла осока и стоял трейлер передвижной лаборатории с надписью «Сельхозмин США». Рядом с ним работал взвод солдат: с пальметто и финиковых пальм срезали образцы и бережно, как осколки витражей, раскладывали на походных столах. Лес изгибался дугой, окружая северную окраину города, и теперь мы