ТРАВЕН безнадежным движением убивает муху и, измученный, засыпает рядом с трупом.

Последний берег

В поисках веревки на свалке за дюнами Травен нашел моток ржавой проволоки. Размотав его, он закрепил конец на груди трупа и вытащил мертвого японца из расщелины. Из крышки деревянного ящика получились грубые сани. Травен привязал к ним труп в сидячем положении и отправился вдоль периметра блоков. Остров оставался безмолвным. Ряды пальм свисали в солнечном свете, и только движение Травена меняло очертания их перекрещивающихся стволов. Квадратные башенки с телекамерами торчали из дюн, точно забытые обелиски.

Час спустя, когда Травен добрался до навеса у своего бункера, он развязал проволоку, обвязанную вокруг талии, взял стул, оставленный для него доктором Осборном, и отнес на середину между бункером и блоками. Затем привязал тело японца к стулу, расположив руки так, чтобы они покоились на деревянных подлокотниках, придавая мертвому телу позу смиренного покоя.

Сделав это и испытав удовлетворение, Травен вернулся в бункер и присел на корточки под навесом.

Следующие дни медленно перешли в недели, а величественная фигура японца сидела в кресле в пятидесяти метрах от бункера, охраняя Травена от блоков. Теперь у него было достаточно сил, чтобы время от времени вставать и добывать себе пропитание.

Под палящим солнцем кожа японца все более и более обесцвечивалась, и, просыпаясь по ночам, Травен обнаруживал, что мертвая фигура по-прежнему сидит, уперев руки в бока, в тени, пересекавшей бетонную площадку. В такие моменты он часто видел, как жена и сын наблюдают за ним с дюн. Шло время, они подходили все ближе, и иногда Травен обнаруживал их всего в нескольких метрах позади себя.

Он терпеливо ждал, когда они заговорят с ним, и думал об огромных блоках, вход в лабиринт которых охраняла сидящая фигура мертвого архангела, а волны разбивались о далекий берег, и горящие самолеты все падали и падали наземь в его снах.

1963

The Terminal Beach. Первая публикация в журнале New Worlds, март 1964.

Просветленный

Перевод Г. Соловьевой

Днем в окаменевших лесах летали фантастические птицы, а на берегах кристальных рек геральдическими саламандрами сверкали самоцветные аллигаторы. Ночами среди деревьев носился просветленный человек – руки его сливались в золотые колеса, голова сияла короной ауры.

За последний год, после облетевшего мир известия об эффекте Хаббла, синдроме Ростова-Лысенко и увеличительной синхроноклазмике Лепажа, о трех фокусных зонах во Флориде, Белоруссии и на Мадагаскаре было написано столько противоречивого, что я считаю необходимым предварить собственное объяснение феномена заверением, что оно основано исключительно на личном опыте. Все, чему я стал свидетелем, произошло со мной во время недавнего и едва не окончившегося трагически посещения флоридского парка Эверглейдс, устроенного правительством Соединенных Штатов для научных атташе вашингтонских посольств. Единственное, за что я не могу ручаться со всей достоверностью, – это подробности жизни Чарльза Фостера Марканда. Их мне поведал капитан Шелли – покойный шеф мэйнардской полиции, который, хотя и известен как пристрастный и ненадежный свидетель, в этом случае, как мне кажется, был точен.

Трудно предсказать, как скоро все мы станем специалистами по эффекту Хаббла. Сейчас, когда я пишу это в безопасном и мирном саду британского посольства в Пуэрто-Рико, сегодняшний номер «Нью-Йорк Таймс» сообщает, что закрыт весь полуостров Флорида, за исключением дороги на Тампу, и что уже три миллиона жителей штата эвакуированы в другие районы страны. Не считая оценок ущерба от потери недвижимости и курортных отелей, – О, Майами! – невольно бормочу я, – город тысячи соборов солнечной радуги! – известие об этом неслыханном переселении прошло почти незамеченным. Таков врожденный оптимизм рода человеческого – убежденность, что мы переживем любой потоп, любую катастрофу, – заставляющий отделываться от грозных флоридских событий пожатием плеч в уверенности, что мы сумеем отвратить беду, когда она нагрянет.

Между тем уже ясно, что беда давно пришла. На последних страницах той же «Таймс» прячется короткое сообщение о наблюдении астрономами Маунт-Паломарского института Хаббла новой «двойной галактики». Новость уложилась в десяток строк без комментариев, хотя из нее неизбежно следует, что где-то на земной поверхности образовались новые фокусные зоны – может быть, среди затерянных в джунглях храмов Камбоджи или в призрачных янтарных лесах чилийских нагорий. А ведь прошел всего год, с тех пор как астрономы Маунт-Паломар обнаружили первую двойную галактику в созвездии Андромеды – огромную овальную диадему, быть может, самую прекрасную во Вселенной островную галактику М31.

Теперь подобные наблюдения стали обыденностью, и в темном небе семь ночей на неделе можно видеть полдюжины двойных галактик, однако четыре месяца назад, когда группа атташе по науке сошла с трапа в аэропорту Майами, общественность еще понятия не имела об «эффекте Хаббла», как окрестили это явление в Западном полушарии и во всем англоязычном мире. Не считая нескольких работников лесного ведомства и биологов из министерства сельского хозяйства США, феномен наблюдала лишь горстка квалифицированных специалистов, а газеты полнились невероятными историями о «кристальных» лесах, где все «обращается в цветное стекло».

Одно из неприятных последствий эффекта Хаббла состоит в том, что сфотографировать что-либо, преображенное им, практически невозможно. Любой читатель научной периодики знает, как трудно передать стекло на фото. Даже фотографии наилучшего качества в художественных репродукциях – не говоря о тусклых газетных снимках – не в силах выразить блистающую многогранность эффекта Хаббла. Мириады внутренних призм предстают смутными пятнами подтаявшего снега.

Быть может, в отместку за это газетчики и принялись намекать, что власти намеренно засекретили происходящее в пострадавшем районе Эверглейдс – тогда еще не более трех-четырех акров леса северо-восточнее Мэйнарда – и шумно требовали права увидеть скрываемые от публики невидимые ужасы. Сложилось так, что фокусная зона, открытая на Мадагаскаре профессором Августом Лепажем, пришлась на долину Матара в недоступной глубине острова, за сто пятьдесят миль от ближайших дорог, а Советы окружили район Припятских болот в Белоруссии кордоном безопасности, надежным, как охрана Лос-Аламоса, и наводнили его легионами ученых, которые под главенством метабиолога Лысенко, сбившегося, надо сказать, с истинного пути, анализировали каждую грань необъяснимого феномена.

Сколотить политический капитал на газетной шумихе никто не успел: министерство сельского хозяйства объявило, что охотно предоставит возможность проинспектировать зону и приглашает всех научных атташе участвовать в экспедиционно-туристической программе.

Едва мы двинулись на запад от аэропорта, стало ясно, что в некотором смысле газеты не врали и что под словами «эффект Хаббла» скрывается куда больше, чем нам внушали официальные сообщения. Шоссе к Мэйнарду было закрыто для обычного движения, а наш автобус на