Домой едем молча. Нам обоим есть, о чём подумать… Я думаю о Наташке, о Геныче… о моей Айке… и вспоминаю, что так и не проверил в кофейне всё, что собирался. Придётся вернуться.

Уже у подъезда протягиваю Наташке ключи.

– Ты что, уезжаешь? – пугается она.

– У меня дела, Наташ.

– Оставишь меня одну? – давит на совесть.

– Но ты ведь не маленькая… и, надеюсь, не глупая?

– Я хотела поговорить с тобой.

– Вернусь – и поговорим, – сдерживаю тяжелый вздох.

– Тебе приготовить что-нибудь?

– А ты умеешь? – это я, не подумав, ляпнул.

– Могу макароны сварить, – ничуть не обиделась Наташка.

– Годится, – я улыбаюсь, целую её в висок и возвращаюсь к машине.

– Кир, а ты скоро? – прилетает мне в спину.

– Как повезёт!

«Повезло!» – понимаю я, подъезжая к дому Айки. Нервно придавливаю педаль газа. С адски колотящимся сердцем наблюдаю, как из ворот выезжает автомобиль, а следом показывается хрупкая фигурка. Мою Айку я способен узнать и в темноте… Но яркий фонарь у ворот работает на совесть. Вернулась…

А через пару секунд добросовестный фонарь и мои фары освещают водителя, которого вышла проводить моя Айка. Мотор будто прессом придавило… и не вдохнуть… Я не хочу в это верить, но вижу своими глазами…

Глава 47

Кирилл

Это какой-то очень херовый сон! И не проснуться! Всё бы отдал, чтобы выторговать пробуждение, где в свете фар только она, моя нежная девочка… только моя! Где, открыв глаза, я жадно всматриваюсь, обрисовывая по памяти контуры изящного тела, приближаю, притягиваю, смакую… И сердце грохочет в предчувствии эйфории – не боли!.. Где просто не может быть Рябинина!

Но он, сука, здесь! Касается своими руками Айкиных плеч… Почему?!

Я бью по тормозу со всей дури, ударяясь рёбрами о руль… недостаточно сильно, чтобы вытеснить дикую ослепляющую боль, когда Айкина ладошка касается… его груди… А из моей груди сквозь рваную пробоину утекает тепло. Кулаки сжимаются до хруста, скрежещут зубы, налитые яростью глаза заволакивает мутной пеленой… А дальше включается автопилот – дверь навылет, обжигающий воздух, стремительно приближающаяся рожа Рябинина… брызги кровавых звёзд, хруст ломающихся костей и его, Рябинина, нечеловеческий вопль, тонущий в ночи… И собственное рычащее дыхание, когда я снова размыкаю веки.

Всё тот же дурной, неправильный сон – щурящаяся в свете фар Айка в чужих руках в то время, как мои руки с остервенением, до побелевших костяшек сжимают руль. Возможно, этот старый чёрт для Айки что-то значит… Моя выдержка здесь не работает, захлёбываясь ядовитой горечью… нет, не поражения – жгучей ревности. Но это испытание для двоих, и я не намерен уступать.

Я медленно открываю дверь в тот момент, когда Айка делает шаг в мою сторону, а Рябинин удерживает её за руку. Выхожу из машины, с трудом усмиряя себя, чтобы не рвануть навстречу и не затоптать остатки контроля. Ни хера – я спокоен! Как, сука, проснувшийся вулкан. Потряхивает знатно, но я выдерживаю размеренный шаг. Ещё шагов десять. Всё будет так, как захочет моя Айка. И если вдруг она захочет не меня… ей придётся передумать.

Рука Рябинина продолжает удерживать мою девочку, а в моей очумевшей голове сражаются несколько вариантов того, что я мог бы сделать с этой конечностью. Ровно до того момента, как Айка вырывается из захвата. Больше я ничего не вижу… И пру в этом узком тоннеле к единственному, жизненно важному лучу света. И моя Айка, стремительно сократив расстояние между нами, влетает в мои объятия, оплетая меня руками и ногами. Вжимается в моё тело, прикрывая и затягивая дыру в сердце, возвращая тепло, заглушая ярость…

– Айечка, холодно! У тебя волосы ещё влажные, – режет слух голос Рябинина. – И ноги голые…

Рябинин подходит чересчур близко, а слова звучат слишком интимно, снова испытывая меня на прочность и вынуждая задуматься о природе такого беспокойства. Но я лишь крепче прижимаю к себе Айку, прикрываясь ею как щитом, о который разбивается моя злость. И, прежде, чем я успеваю развернуться с моей драгоценной ношей, мы скрещиваем взгляды с Рябининым. За пару секунд я не успеваю понять его реакцию, но мне плевать на неё.

– Холодно, – жестко прилетает мне вслед.

– Я согрею, – бросаю в ответ, не оборачиваясь. Закутываю Айку в полы моей куртки и ускоряю шаг.

– Ай, я буду здесь, – не унимается этот урод.

Да пошёл ты…

– Пап, не надо, езжай домой, – Айкины слова заставляют меня сбиться с шага. Папа?

Я невольно поворачиваюсь в сторону Рябинина, как будто способен разглядеть в нём то, что упустил из виду раньше. Но, как и следовало полагать, таблички с надписью «папа» на шее того не оказалось. И в этот момент тонкие пальчики пробежались по моему затылку, горячее дыхание обожгло мою шею, а губы коснулись кожи.

– Мой Кир, – шёпот между поцелуями. – Кир-сан…

Да пошёл ты на хер, папа!

♥

Это какой-то фантастический сон! И теперь, когда Айка в моих руках, я готов бороться с пробуждением! «Колючий», – шепчет эта хулиганка, проводя губами по моему небритому подбородку, прикусывает кожу и запускает электрические разряды-стрелы по всему телу, реанимируя мои застывшие в длительной коме рефлексы. Прохладные пальчики уже пробрались под футболку и жадно гладят, царапают короткими ноготками кожу, испытывая моё терпение. Капюшон вдруг спадает с головы Айки, выпуская на свободу шелковистый каскад волос. Они рассыпаются по её плечам, щекочут мне лицо и пахнут весенней свежестью и почему-то ирисками.

– Кир, ты давно из душа? – звучит совершенно неожиданный и провокационный вопрос.

– Только что, – вру я, интуитивно чувствуя, что так надо. Нервно облизываю пересохшие губы и надеюсь, что за пару часов я не сильно запылился. А воображение уже оторвалось от разума на сотню световых лет.

Когда подхожу к машине, Айка ёрзает в моих объятиях, слегка сползает, прячась с головой за полами куртки. Хочу подтянуть её выше, но она сопротивляется и, пробравшись рукой под пояс джинсов, щиплет меня за ягодицу, вздрагивает всем телом и шумно втягивает воздух сквозь сжатые зубы. «Не могу больше», – шепчет мне под мышку и больно кусает сквозь футболку. Вот она, моя девочка – маленькая заводная гейша, что однажды ворвалась в мою жизнь, разрушила устоявшийся мир, сбив все привычные настройки, и активировала