Та же, словно прочитав мысли, лукаво улыбнулась, поглаживая округлую розовую пятку.

— Ну а коли он тебе без надобы, так я сим розаном свой гербариум украшу. Мой будет!

* * *

Прежде чем постучать в дверь маленького дощатого флигеля, похожего на дровяной сарай, Лиза нащупала под тканью платья нательный крест и прошептала молитву. Дверь на стук распахнулась почти сразу.

— Здравствуй, Матвей. — Лиза напряжённо глядела в глаза человека, застывшего на пороге. — Я пришла умолять тебя не губить моего мужа.

Он так и стоял молча, глядя на неё во все глаза.

— Ты позволишь мне войти?

По-прежнему безмолвно он посторонился, пропуская Лизу внутрь. Комнатушка была крошечной — стол, сундук, табурет возле стола, какая-то одежонка на гвоздях по стенам. От сальной свечи, чадившей на столе, пахло подгоревшим прогорклым жиром. Лиза остановилась, не зная, что делать дальше. Вся её решимость вдруг куда-то подевалась.

— Садись. — Голос у него был хриплый.

Лиза опустилась на табурет. Надо было что-то говорить, просить, умолять, возможно, сулить деньги, но слов не было.

— Откуда ты узнала?

— Я тебя вспомнила. А Пётр Матвеевич рассказал, что ты служишь в Тайной канцелярии. Ему матушка говорила…

— Воображаю, как гордая Евдокия Фёдоровна презирает меня! — Он ощерился с вызовом, зло, как окружённый загонщиками волк. Лиза подумала отстранённо, что у него красивые зубы — ровные, белые, и впрямь волчьи. — И как же ты осмелилась сюда явиться? Не боишься, что мать тебя анафеме предаст за разговор с зачумлённым?

— Матушка умерла… — тихо отозвалась Лиза.

— Прости. — Он явно смутился, опустил глаза.

— Матвей, пожалуйста, — она постаралась вложить в голос и взгляд всё отчаяние, всю мольбу, — не губи Алексея…

Он нахмурился.

— От меня это не зависит. Он ввязался в комплот, и я не могу ему помочь. Могу лишь обещать, что постараюсь сделать всё возможное, дабы на следствии не всплыло твоё имя…

В каморке было темно, свеча на столе давала больше чада, чем света, но Лиза всё же отвернулась, не желая, чтобы он увидел, как задрожали её губы.

— Это ни к чему. Если его арестуют, я буду просить, чтобы мне позволили разделить судьбу мужа.

— Ты не представляешь, что тебе грозит! Ты жена, а значит, в глазах следствия сообщница. Даже если ты ничего не знала о его делах, ты не сможешь доказать этого. И за недоношение окажешься на дыбе! — Он вскочил и заметался по комнатушке от окна к двери и обратно. — Слышишь?! На дыбе! Тебя пытать станут, бить кнутом!

— Мне всё равно…

— Перед тем как бить, тебя разденут донага в присутствии нескольких мужиков.

Лиза почувствовала, как бледнеет. Глаза Матвея странно блестели.

— А ещё солдаты-караульные любят побаловаться с молодыми красотками из заключённых. Ночью, когда в конторе никого нет, уводят в расспросную и пользуют всем караулом по очереди.

Лиза зажмурилась, но через секунду, вскинув голову, упрямо посмотрела ему в глаза.

— Я буду молиться, чтобы Пресвятая Дева не допустила этого… Матвей, пойми: я люблю Алёшу и пойду за ним и на каторгу, и в ссылку. Государыня великая княгиня милостива, никого не казнит…

— Милостива?! Да ты представляешь, что такое каторга?! — заорал он яростно. — Покуда он жив, вернуться оттуда ты не сможешь! Да и потом тебе вполне могут этого не позволить. Тебя лишат дворянства, имени, запретят переписываться с близкими. Его поселят в колодничьем бараке, а тебе придётся жить рядом с острогом в крестьянской избе, кормить вшей и клопов. Ты будешь совершенно беззащитна, и любой, кто пожелает, сможет обидеть жену каторжника. И поверь мне, таких желающих окажется без числа. Если у тебя будут деньги, возможно, раз в полгода тебе удастся подкупить охрану, и тогда вам позволят на пару часов встретиться, за большие деньги — даже наедине. Если в результате таких встреч у тебя родятся дети, они будут записаны в заводские крестьяне! В холопы, понимаешь?! Сына с собой ты туда взять не сможешь, его отправят в сиротский дом. Лиза, опомнись! В этом гнусном мире нет ничего хуже каторги! Даже топор палача в сравнение с ней — милосердие! Уезжай сегодня же в имение, а лучше в какую-нибудь дальнюю деревню и затаись там. Когда всё закончится, я найду тебя…

— Я клялась Алёше в верности и буду с ним рядом, что бы ни случилось!

— В верности?! — Матвей неприятно усмехнулся. — А он достоин твоей верности? Я собственными глазами видел, как твой муженёк целовался с цесаревниной подружкой-потаскушкой Маврой! Не слыхала про такую? Особа известная! Разбитная, почище самой Лизетки! Ладно бы хоть собой хороша была, так рожа — чертей в аду пугать. И старше тебя лет на десять! Нечего сказать — достойная замена благородной жене, что собирается следовать за суженым на каторгу!

Лизу словно окатили ледяной водой. Она вскочила, задохнулась, в глазах потемнело.

— Ты лжёшь! Я не верю!

Он тоже поднялся.

— Говорю же — видел своими глазами! А ещё как в спальню к ней хаживал среди ночи! Тоже сам лицезрел! И ради этого человека ты готова принести себя в жертву?!

И Лиза бросилась на него. Она лупила изо всех сил кулачками по груди, захлёбываясь слезами. Сперва он уворачивался, а потом схватил её за запястья. Лиза рванулась назад, и неожиданно оба упали на стоявший возле окна сундук. Не выпуская её рук, Матвей вдруг принялся покрывать поцелуями лицо, шею и, наконец, приник к губам.

Он прижимал Лизу к доскам сундука, сильно бухало сердце, оно било тяжело и часто, точно молот по наковальне, и Лизе казалось, будто чувствует толчки, ударявшие ей в грудь. От него резко и по-звериному тревожно пахло. Каким-то шестым или седьмым чувством она поняла, что сопротивляться нельзя — в тёмных глазах, ставших совсем чёрными от огромных расширенных зрачков, полыхнуло такое пламя, что Лиза зажмурилась. Инстинкт подсказал — одно неверное движение, слово, взгляд, и его не остановишь. Она обмякла, сомкнула губы, сжала зубы и закрыла глаза, стараясь дышать медленно и ровно.

Он целовал её долго и умело. Наконец, железные пальцы, клещами сжимавшие запястья, разжались, нежно и почти робко коснулись, щеки, скулы, мочки уха. Напряжённое, будто стальные доспехи, тело, прижимавшее её к сундуку, расслабилось, и Лиза, не открывая глаз, попросила:

— Отпусти меня, пожалуйста…

Ещё несколько бесконечно долгих секунд она чувствовала его тяжесть и слышала гулкие, словно из глубокого колодца, быстрые удары сердца, а потом он медленно перекатился на спину и замер, часто и с трудом дыша.

— Уходи…

Лиза встала. Поспешно, но стараясь