заговорщиков играетесь. Полк хоть завтра готов за Елизаветой идти — только кликни. Не веришь мне, сам солдат поспрошай. А про засаду… Тут ничем оправдаться не могу, да только глупость это! Бездарно проваленная операция. Кабы я хотел Елизавету под монастырь подвести, я бы не так поступил. Я бы явился в дом заранее с арестной командой. Старику твоему наврал бы, что пришёл дом осматривать, сам же рассказывал, что к нему не раз такие господа приходили. Мы бы там спрятались, а после и взяли бы всех скопом — и Шетарди, и Нолькена, и Елизавету. И уж тогда бы никто не отвертелся. А так… даже если бы вас тогда поймали, никакой крамолы на вас не было — ну пробираются себе люди задворками, и кому какое дело до того? Может, гуляют или облегчиться завернули. То, что она в мужском платье была, тоже не вина. Даже если фискалы видели, как Шетарди из дома выходил, сие ничего не значит — мало ли, может, у них с цесаревной свидание амурное было…

Алексей молча смотрел на Грюнштейна. Произнесённые вслух, собственные обвинения казались ужасно глупыми, но он упрямо продолжил:

— Ты и ещё трое гвардейцев были на спектакле в доме Елизаветы Петровны, и вскоре после того Ушаков арестовал её регента и учинил допрос Мавре Егоровне. Тоже совпадение?

— Паша, я что, дурак? Ну подумай немного не сгоряча, а на холодную голову. Что сие за донос? Чем он грозил Елизавете? Тем, что Ушаков приехал и пожурил? Регента её через три дня выпустили, даже не пытали. Мавре пальцем погрозили… Ну ноты отняли — велика беда! Чушь же несусветная! Это кто-то из прислуги донёс, не иначе.

— Прислуги на том спектакле не было!

— На спектакле — нет, а когда репетировали они в гостиной, думаешь, никто подслушать не мог? Ну сам посуди, если я фискал Ушакова, чего ради мне так рисковать? Ведь, кроме меня, там, почитай, никого из посторонних и не было. Всё на нас с ребятами указует. И зачем мне на себя подозрение наводить, коли я ушаковский человек? Ради нот к дурацким песенкам? Жирный улов, ничего не скажешь!

— А с горничной ты зачем встречался? Скажешь, Амур подстрелил?

— А и скажу! Я человек свободный, отчего бы и не объездить кобылку, коли сама в узду просится. Я, Паша, роду не шляхетского, чёрная кость, да к тому же выкрест, благородная дама в мою сторону и не посмотрит, а натура своего требует. Мой круг — горничные да белошвейки. Сам-то, вон, поди женатый, а авантюрств амурных не чураешься…

Алексей вспыхнул и едва вновь не бросился на сержанта со шпагой.

— Ты моей жене письмо написал?

Алексей смотрел внимательно, готовый заметить малейшее изменение в выражении лица. Заметил. Не заметить было трудно. У Петра в прямом смысле слова отвисла челюсть и вытаращились глаза. Вздохнув, Алексей сунул шпагу в ножны.

— Ей что, про твои шашни с Маврой донесли? Дела… — Грюнштейн поскрёб затылок навершием зажатой в руке шпажной рукояти.

— Да нет, ей написали, что за мной следит человек из Тайной канцелярии, который обо мне всё знает. Прямо как ты… — не удержался Алексей.

Пётр нахмурился.

— Где то письмо?

— У Лизы. По нему ничего не поймёшь — писано хитро, печатными литерами. Самое интересное не это. Письмо принесли в дом князя Порецкого. А о нашей дружбе мало кто знает. Только самые близкие и самые любопытные… — Алексей в упор посмотрел на Грюнштейна, тот досадливо поморщился.

— Ну да-да, я знал про князя, поскольку за тобой следил. Да только ты ведь не прятался, кто угодно мог увидеть, как ты к нему ходишь. Кто принёс письмо?

— Ну кто письма носит? Мужик. Разве его сыщешь…

— Давно это случилось?

— Давно. Ещё летом или в начале осени.

— Думаю, Тайная тут ни при чём, кто-то просто решил попугать вас. Сам знаешь, Ушаков сперва хватает, а потом уж разбирается, виновен или нет. Да… Интересная история… Весьма.

* * *

[1] Контр-рипост — фехтовальный термин, обозначающий ответный выпад, атаку.

[2] Батман — фехтовальный термин, обозначающий удар оружием по клинку противника с целью его поколебать или вывести за пределы поражаемой поверхности.

* * *

На высокой кровати под парчовым пологом лежала Елизавета Петровна. Поверх тонкой рубашки, скудно отороченной недорогим кружевом, распахнутый турецкий шлафрок с кистями — любезная племянница из посольских даров презентовала. Кинула с барского плеча, что само́й не пришлось.

Несмотря на открытое окно, в спальне было душно, томно, кругом в беспорядке валялась сброшенная после приёма одежда. В воздухе реял навязчивый сладкий запах дешёвой пудры для волос. Горничная Лушка мышкой шмыгала по комнате, споро собирая разбросанные детали туалета, а в ногах кровати на скамеечке примостилась Мавра Шепелева, тоже в неглиже. Она привычными ловкими движениями массировала ступни ног своей подруги-повелительницы.

Елизавета прикрыла глаза, но Морфей к ней покуда не спешил. Наконец, Лушка, поклонившись, убралась вон, и Елизавета взглянула на компаньонку.

— Не увлекайся, Маврушка. Он женат.

— Так мне от него марьяжу и не надобно, — хихикнула Мавра и потянулась сладко. — На то и Петька Шувалов сгодится. А мальчик этот просто чтоб взбодриться. Бабью натуру потешить… Больно уж гожий! Я на него как гляну, аж коленки слабеют.

Она принялась разминать пальцы ног, Елизавета чуть поморщилась, верно, процедура оказалась не слишком приятна.

— У тебя, душа моя, при виде любого мужика коленки слабеют, — недовольно фыркнула она.

Мавра ничуть не обиделась.

— Так ведь и век наш бабий короток. Уж недолго покуролесить осталось… А после отмолю грехи… Или сама на него глаз положила? Так ты скажи — я уступлю, коли так…

— Вот язык без костей! Чего мелешь-то?! Али вовсе умом зачахла?!

Мавра непочтительно махнула рукой.

— Знаю-знаю… Твой Алёшенька свет в окошке, и тебе больше никто не надобен. Да только смотри не пожалей потом, что лучшие годы ему отдала. А то и вспомянуть будет неча… когда грехи отмаливать времечко придёт…

Елизавета ядовито усмехнулась.

— У тебя зато с воспоминаниями богато.

— Не жалуюсь! — легко отозвалась Мавра. — А кабы такая же красотка как ты уродилась, так и вовсе ни один бы от меня не ушёл!

— От тебя и нынче мало кто уходит.

Сердиться на неё было трудно, и Елизавета решила этого не делать. Про любимую подругу она всё прекрасно знала — да, до мужеска пола охоча, как кошка до сливок, так и что с того? Чай, Елизавета ей не духовник, целомудрие Маврушкино блюсти не её докука. Главное, Мавра ей предана, все лишения