Придумка была недурна, с какой стороны ни взглянуть. Володя мог бы избавить его от тягостной необходимости изображать влюблённого, кроме того, он не привязан к плацу и казарме, да и внешность меняет виртуозно…

— Пётр Яковлевич ведь ваш близкий друг? — неожиданно спросила Мавра, и Алексей захлопал глазами, не сразу поняв, о ком она говорит.

— Грюнштейн? Не столько друг, сколько товарищ. Мы проводим вместе много времени по службе…

— А мне показалось, вы близки. — Она помолчала. — Он единственный, кого вы привели к нам.

Алексей вздохнул, не рассказывать же ей, как Грюнштейн принудил его к тому шантажом.

— Жаль, что ошиблась… — Мавра налила в бокалы венгерское и протянула один Алексею.

— Почему?

— Просить вас хотела, чтобы вы попеняли ему… Дело в том, что я несколько раз видела его с Лушкой, нашей горничной девкой. Лизетт её терпеть не может, поскольку Лушку навязал граф Остерман, — только и ждёт повода, чтобы выгнать. Коли узнает, что та амуры с гвардейцами крутит, сей же день вон выставит и Остерману выскажет, что беспутницу прислал. А мне жалко дуру. Девка, конечно, бесталанная, но не злая. Угодить всегда старается… Мне самой говорить с Петром невместно, может, вы возьмётесь за эту обузу?

— Грюнштейн волочится за горничной? — удивился Алексей. Он ни разу не замечал, чтобы тот интересовался дамами.

— Ничего этакого я не видала, врать не стану, — покачала головой Мавра. — Пару раз они просто в коридоре разговаривали, но вчера я видела, как он вышел из Лушкиной каморки…

Алексей замер, не донеся до рта бокал с вином. В голове что-то щёлкнуло, и разрозненные обрывки встали по местам, сложившись в одну общую картину.

Ну конечно! Грюнштейн имел доступ к послужному списку Егупова, Грюнштейн смог выяснить подробности дела Ладыженских, Грюнштейн знал много такого, что простому солдату узнать неоткуда, Грюнштейн всеми силами рвался свести знакомство с приближёнными Елизаветы Петровны и в конце концов принудил Алексея ввести его в Смольный. А ещё Грюнштейн был участником организации памятной встречи Елизаветы с Шетарди и Нолькеном, тогда в июле… Всё сходится. Это Грюнштейн — шпион Ушакова.

* * *

[3] вакансию

* * *

Вернувшись в казарму после праздничной литургии по случаю Рождества Пресвятой Богородицы, Алексей застал там графа. Встревоженный Владимир привёз письма — одно от Лизы, второе от неизвестного анонимуса.

Графу едва удалось уговорить перепуганную Лизу не сопровождать его. Филипп тоже рвался в столицу, но его убедить оказалось проще, Владимир просто объяснил, что, если князя узна́ют фискалы, в опасности окажется не только он сам, но и те, кто будет находиться рядом.

И теперь, сидя на солнечном пригорке саженях в пятидесяти от казарменных изб, Алексей уже по пятому разу перечитывал странную записку. Буквы крупные, угловатые без завитушек, без наклона, будто не рукой писаны, а отпечатаны в «Ведомостях», верно, тот, кто писал, хотел скрыть почерк. «Елизавете Ладыженской» — стояло на обороте.

— Тебе нужно уехать! — в третий раз повторил Владимир.

Алексей раздражённо дёрнул подбородком.

— Бросить жену с ребёнком и сбежать?

— Взять их с собой.

— Куда, Володь? Где я могу скрыться? У тебя в имении или у Филиппа? Сам подумай: письмо принесли в дом князя, значит, его автор знает про нашу дружбу. А знать об этом могут очень немногие. Тебя же и вовсе весь полк видел, ты и на манёвры со мной ходил, и к Елизавете.

Владимир насупился.

— Уезжай в Тверь!

— Это не поможет, раз знают про Филиппа, будет надо — найдут и в Твери.

— Что же делать? Нужно же что-то делать! — Владимир сердито ударил себя ладонью по колену.

Алексей хмуро пожал плечами.

— Ничего не нужно.

Он был уверен, что знает автора письма. Одно было непонятно, зачем его послали? Не затем ли, чтобы удалить из столицы?

— Тебя арестуют!

— Думаю, сие маловероятно. — Он задумчиво покачал головой. — По большому счёту им нечего мне предъявить…

Владимир обернулся и в недоумении уставился на него.

— Как?! Ты же в розыске!

Невдалеке сипло заголосил петух, и Алексей вздрогнул от неожиданности.

— Говорят, герцогиня Анна очень сочувственна к тем, кто пострадал от интриг Бирона. А других прегрешений за мной не водится. — Алексей помолчал. — И вообще, кажется, я знаю, чьих рук это дело. И если я прав, то Тайная канцелярия мне не грозит, во всяком случае сейчас. Но если хочешь помочь, попробуй удалить Лизу с Сашей, Элен и князя из Торосово. Хорошо бы отправить их в Тверь. А я покуда попытаюсь решить эту докуку.

* * *

Ехать в Тверь Лиза отказалась наотрез. Филипп отводил глаза и всё повторял, что будет лучше провести зиму в Твери, но когда Лиза впрямую спросила, велика ли опасность, угрожающая Алексею, князь, заалев скулами, заверил, что опасности нет вовсе никакой и письмо то писано людьми, которые просто хотят удалить её мужа из столицы.

Однако на робкие вопросы, когда они, наконец, вернутся в Петербург, Филипп хмурясь отвечал, что пока это невозможно, да и ни к чему, поскольку идёт война и Алексей плотно занят на службе.

Но несмотря на заверения зятя и письма, в которых Алеша также убеждал, что опасности нет, тревога не оставляла. Отчего-то не покидало чувство, что она знает нечто очень важное, знает, но никак не может выдернуть это знание из глубин памяти. Иногда казалось, что смутное ощущение вот-вот оформится в чёткий ясный образ, но тот так и не появлялся. Лиза измучилась, пытаясь угадать, где прячется воспоминание и найти его. Днём она впадала в задумчивость настолько, что порой казалась спящей с открытыми глазами, ночью же, напротив, не могла уснуть.

— Лиза! Ты скоро впадёшь в спячку, как медведь!

Лиза с неудовольствием взглянула на сестру. Как бывало уже не раз, ей показалось, что долгожданная мысль была совсем близко, и голос Элен спугнул её.

— Ты же вот-вот заснёшь над пяльцами! — продолжала та. — Впрочем, оно и понятно, здесь и летом-то не слишком весело, а осенью и вовсе тоска смертная!

— И как это ты прожила в такой глуши почти семнадцать лет, — не удержалась Лиза.

— Тогда я не знала, что есть другая жизнь, да и никто, кроме тебя, мне был не нужен, — рассмеялась Элен. — А нынче здесь просто сонная одурь! Главное, и соседей поблизости никаких нет. А давай завтра съездим к Володе? Он нынче увлёкся ловчими птицами, собирается по первому снегу соколиную охоту устроить.

— Съезди, конечно.

— А ты?

— А мне не скучно.

— Ну да, — Элен смешно наморщила носик, — оно и видно… То-то ты спишь на ходу. Слушай, а может,