сказочная царевна в хрустальной башне… От этого одни глупости в голову идут!

Кликнув горничную, она велела взбить перину и переодеть себя ко сну. Пока та раздевала, расчёсывала волосы и заплетала косу, нарочно думала о домовых заботах, о Саше, о том, что пора варить варенье из ежевики.

Дверь хлопнула, в комнату впорхнула Элен.

— Ты ещё не легла? — Она привычно поцеловала Лизу в щеку. — Филипп прислал Данилу с письмами. Ты помнишь фрау Феерман, ту милую портниху, что сшила мне голубое муаровое платье? Представляешь, она прислала письмо! Пишет, что получила восхитительный шёлковый атлас, как раз такого сиреневато-розового оттенка, что я люблю…

Лиза рассеянно слушала щебет Элен, мечтавшей о новых нарядах и сокрушавшейся о том, что не может купить свой шёлковый атлас. Элен вдруг смолкла на полуслове и виновато проговорила:

— Да! Прости, я отвлеклась… Данила привёз тебе четыре письма!

Лиза в волнении почти вырвала из её рук стопку плотных, свёрнутых в три сложения листков и чуть не бегом бросилась к окну, из которого ещё лился последний вечерний свет. Схватила верхний, развернула, жадно пробежала взглядом и ничего не поняла. В письме было всего несколько слов, написанных крупным незнакомым почерком: «Ваш муж в опасности. Человек из Тайной канцелярии знает про него всю правду».

* * *

В первых числах сентября, когда в столицу пришло известие о победе, одержанной графом Ласси, в Петербурге воцарилось ликование. В честь этого события солдатам позволили отлучаться из казарм, чем тут же не преминул воспользоваться Грюнштейн.

— Нынче идём к Елизавете играть в карты, — велел он Алексею. — Нельзя упускать такую возможность, неизвестно, когда она сызнова представится.

Алексей и сам это понимал. После объявления войны дисциплинарные требования в полку ужесточились. Командование настаивало, чтобы по ночам и в часы отдыха весь личный состав пребывал в казармах, увольнения были отменены. Поэтому, едва освободившись, они отправились в Смольный дворец.

Народу у Елизаветы Петровны оказалось немного — несколько унтер-офицеров из другой роты, с которыми Алексей близко знаком не был, и её обычный приближённый круг: Разумовский, Лесток, Шварц, Шуваловы, Пётр с Алексеем и Мавра Шепелева.

Посещая «карточные вечера» у цесаревны, Алексей начал понемногу играть. Очень осторожно и сдержанно, и вскоре заметил, что стоит только ему начать проигрывать, как в следующем же кону он непременно выигрывал у Разумовского. Он попробовал поговорить об этой странности с Алексеем Григорьевичем, но тот сделал невинные глаза и развёл руками: «Помилуй, Алёша, так карта идёт, я-то тут причём?»

Вечер проходил приятно, Елизавета была мила и весела, много шутила и смеялась. Сперва, конечно же, все разговоры велись о войне и победе Ласси. Говорили, что шведов в битве при Вильманстранде полегло более трёх тысяч и почти две с половиной, вместе с генералом Врангелем, сдались в плен. Крепость Ласси сжёг. Потери же российских войск были ничтожны.

— Сказывают, перед боем Левенгаупт похвалялся: «На одного шведа десять русских надобно! Нашей армии, чтобы победить, достаточно лишь показаться!» Вот и показались… — припечатал напоследок Грюнштейн с явным удовольствием. — Тако… Не убимши медведя, неча шкуру делить!

Потом беседа пошла о разном.

— Слыхала, матушка? — произнёс Шварц, ловко тасуя колоду. — Вчера саксонский Аполлон в Дрезден укатил. Абшиду[1] просить. Обе дамы его просторного сердца осы́пали своего обоже подарками. Баронесса передала тридцать пять тысяч для дрезденского банка, а Великая Княгиня драгоценности, якобы для починки, и полный кошель алмазов. И обе, обнявшись, трогательно махали вслед амурщику белыми платочками.

— Карл Иванович! — рассмеялась цесаревна. — Ох, и злоречив же ты!

— Что ты, матушка, — не согласился музыкант, — я кроток, аки голубь!

— И откуда ты только знаешь всё это? — покачала головой Елизавета. — Порой меня пугает твоя дьявольская осведомлённость…

— Не пугайся, Ваше Высочество, никакой дьявольщины, — усмехнулся Шварц. — Я человек маленький, незаметный, и как у всех маленьких людей, и знакомства у меня маленькие. Но их много… камердинеры, горничные, полотёры, трубочисты, истопники… Большие люди привыкли не замечать нас, видно, полагая, что полы моются и трубы чистятся сами по себе, «по щучьему велению», как сказано в одной вашей весьма остроумной побасенке. Но сие не означает, что маленькие люди также не замечают больших и не имеют ушей, а главное — языка. Это большое заблуждение — так думать! Попомни сие, матушка, когда станешь императрицей…

— Ну то вряд ли содеется, — рассеянно отмахнулась цесаревна, рассматривая свои карты.

— Как знать… Ваше Высочество, как знать! — подал голос Лесток. — Неисповедимы пути Всевышнего…

— Вон, твой Шетарди сказал, что, кроме солдат, я никому не надобна, даже факции[2] своей не имею…

— Солдаты — это немало, матушка, — не согласился Шварц, — а уж гвардейцы и подавно! Да и народ тебя любит, доподлинно ведаю… Знаешь, как в Китае говорят? Государь — что лодка, а народ, как вода: может нести, может и утопить.

— Кстати, о Шетарди… — проговорил Лесток. — Я слыхал, Остерман собирается требовать отзы́ва маркиза и назначения нового посла…

— Ну вице-канцлер на него давно зуб вострит, даже арестовать ладился, да Великая Княгиня не дозволила, побоялась, — снова подал голос Шварц.

— Вот кто наиглавнейший мой враг! — нахмурилась Елизавета. — Гляньте-ка, господа, не правда ли, похож на вице-канцлера?

И она бросила на стол пикового короля. С плотного картона на игроков смотрел надутый господин в завитом парике с надменно поджатыми губами и двойным подбородком.

— Сколь унижений он мне чинил, даже припомнить не могу! Давеча вот послу персидскому воспретил ко мне являться, дескать, невместно… Апраксина с посольскими дарами прислал. Забыл, сквернавец, чем отцу моему и матушке моей обязан! Кто его из писцов под облака вознёс…

Елизавета с сердцем плюнула в ни в чём не повинного короля.

— Не кручинься, Ваше Высочество! — улыбнулся Грюнштейн, он сегодня был молчалив и задумчив. — Только прикажи, и мы его за ради тебя вот этак!

И сержант с размаху бросил на короля сверху пикового туза.

* * *

[1] Абшид — отставка, увольнение со службы.

[2] Факция — политическая партия, группа политических противников правительства, общество заговорщиков; партия, стремящаяся низвергнуть существующей строй.

* * *

Уединившись в очередной раз с Маврой, Алексей коротко отчитался о слежке за последним из подозрительных преображенцев.

— Дознаватель из меня оказался никудышный, сами видите, — вздохнул он. — Но мне пришла в голову недурная мысль. В этой роли мог бы попробовать себя мой друг, граф Вяземский. Он артистичен, умён, обожает приключения. И самое главное сейчас — ему не нужно безотлучно находиться в полку. Предложите Елизавете Петровне его на эту ваканцию[3].

— Хорошо. — Мавра кивнула и о чём-то надолго задумалась.

Алексей тоже молчал, обдумывая неожиданную идею.