вместе некоторое время. К тому времени, как я поступила на первый курс в BU, но я не решалась переспать с ним. Я не хотела становиться еще одной его победой, пока не буду уверена в намерениях.

У меня внутри все сжалось при мысли, что он был первым мужчиной, прикоснувшимся к ней. Это было глупо и примитивно, но даже зная, что я был единственным мужчиной, с которым она была с тех пор, я ненавидел то, что она вообще была с ним в каком-либо качестве. Этот ублюдок не заслуживал ее. У него даже не хватило вежливости встретить ее у дверей бара, даже если ему запретили входить. Он послал этого социопата и его тень забрать ее, как будто она была частью собственности. Воспоминание заставило меня стиснуть зубы.

Ракель взяла вилку и приплюснутым краем отрезала уголок вафли. Она наколола вафлю, но не отправила в рот.

— Холли Джейн позвонила мне в тот день, когда я собиралась потерять девственность. Она сказала, что ей нужно поговорить, и она хотела прийти ко мне, — она отложила вилку, положив ее на тарелку. — И я, конечно, сказала ей "нет". Я потратила все утро на уборку своей комнаты в общежитии. Чистые простыни, ароматическая свеча, коробка презервативов. План был надежен на все сто.

Ее глаза прикрылись, и я проследил за медленным подъемом и опусканием ее груди, за ее тихим и неглубоким дыханием.

— Итак, мне было восемнадцать лет, я первой в своей семье поступила в колледж, собиралась потерять девственность со своим парнем постарше, и я совершенно не замечала — нет, я была неосведомлена о том факте, что в жизни моей сестры происходит кризис.

Она покачала головой, и натянутый смех, в котором не было ни капли теплоты, покинул ее.

— Примерно три часа спустя мы с Кэшем были в постели, в полусне, когда комната наполнилась ярким красным и синим светом, льющимся из окна. Потом кто-то постучал в дверь. Я не двигалась.

Она посмотрела на меня, в уголках ее глаз стояли слезы, нижняя губа дрожала.

— Я даже не могла встать. Я как будто знал, а что то, что они собирались мне сказать, изменит все.

Она зажмурила глаза, слезы, которые до этого собирались, теперь потекли по ее щекам. У меня чесались руки смахнуть их, но я остался на своем месте и вместо этого провел рукой по столу.

— Эй, — тихо сказал я.

Она шмыгнула носом, ее веки открылись, радужки стали янтарными от слез. Она взглянула на мою протянутую руку и покачала головой, как будто чувствовала себя недостойной человеческого контакта.

Она лишала себя единственной вещи, которую, как я понял, она хотела больше всего на свете.

Любовь.

— Дай мне руку, — потребовал я.

Наши взгляды встретились, но она не выдержала первой. Моя рука сжала ее руку, успокаивая хрип от ее опасливого прикосновения.

— Черт, — выдохнула она, наклоняясь вперед к столу, упираясь локтем в край и прикрывая от меня глаза другой рукой.

Я крепко сжал ее ладонь. Я знал, что будет дальше в ее рассказе, но хотел дать ей возможность собраться с мыслями.

Казалось, она боролась за следующий вдох.

— Все в порядке, — прошептал я. — Если ты не можешь закончить рассказ, тебе и не нужно.

— Я могу, — она громко выдохнула и уточнила: — Мне нужно. Если у нас с тобой есть хоть какой-то шанс наладить то, что между нами есть, ты должен понять, что я за человек. Что я сделала. Кто моя семья.

Она провела свободной рукой под глазами.

— Потому что мы плохие люди, Шон.

Моя грудь сжалась от сопротивления при ее замечании.

— Я не думаю, что это правда, Ракель.

— Тем не менее, это так, — она сжала губы, в ее глазах плескалась мука. — Сегодня, десять лет назад, они не смогли найти мою мать, чтобы сказать ей, что ее дочь разбила свою машину на Массачусетс-Пайк. Моя мать была в запое с нашим домовладельцем у О'Мэлли, так что им пришлось сказать мне, потому что я была единственным ближайшим членом семьи, которого они смогли найти.

Она провела костяшками пальцев свободной руки под глазами.

— Мне пришлось признать, что моя сестра мертва, и она умерла из-за меня.

— Нет, — возразил я, уловив вспышку смятения, промелькнувшую на ее лице, когда она встретилась со мной взглядом. — Я так сожалею о том, что с ней случилось, но ты не несешь за это ответственности.

Ракель вздрогнула.

— Как ты можешь так говорить? Ты вообще слушал, что я сказала?

— Все до последнего слова, Хемингуэй. Это не меняет того, что я вижу.

— Это моя вина, что меня не было рядом с ней, — настаивала она. — Если бы все случилось бы иначе, мне бы не пришлось узнавать о том, что она была почти на третьем месяце беременности, из отчета о вскрытии.

Меня поразила эта деталь, о которой не сообщалось. Каким-то образом она была опущена, вероятно, по соображениям конфиденциальности. Не поэтому ли Ракель чувствовала себя ответственной за то, что случилось с Холли Джейн?

Ракель выглядела такой маленькой на этом стуле, ее глаза были мрачными и отстраненными, когда встретились с моими. Стыд разбил вдребезги стеклянную оболочку ее закаленной внешности, которая изо всех сил старалась быть уязвимой и реальной. То, что она проецировала на мир, было далеко от того, кем и чем она была на самом деле внутри.

Мой голос был едва слышен за звоном убираемых тарелок с соседнего стола.

— Ты берешь на себя вину за то, чего не совершала, Ракель. Если ты не простишь себя, то будешь вечно нести вину за то, что с тобой произошло.

На ее лице промелькнуло краткое осознание, но оно исчезло еще до того, как успело полностью проявиться, как фитиль свечи, который не хотел загораться.

— Меня не было рядом, чтобы защитить ее от нее самой. Я не вмешалась, когда узнала, с кем она тусуется... — она сжала веки, не в силах закончить предложение. — Меня не было рядом, когда я узнала, какие последствия означало оставить ее на попечение моей матери. Я даже не знаю наверняка, чьего ребенка она ждала, — она стукнула себя кулаком в грудь, словно желая донести это до сознания, и выражение ее лица стало мрачным. — Это моя вина.

Ее страстная речь не потерпела бы споров с любым другим человеком, но я не был никаким другим человеком.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — я увильнул, мой рот скривился.

Ее озадаченный взгляд пробежался по мне, губы сжались от напряжения, и