опустила голову, и только тогда заметила — моя рука действительно лежала на животе, как щит. Я даже не осознавала этого.

— А теперь я оставлю тебя одну, — Тэйн произнёс это уже спокойно. — Говорят, в одиночестве к людям приходят самые разумные мысли. Тебе это пойдёт на пользу.

Он повернулся и ушёл, оставив меня наедине с тяжёлым осознанием: тот человек, которого я считала близким другом, оказался для меня совершенно далёким.

57. Серафима

Я сидела на тонком, сыром матрасе. Холод проникал сквозь тряпьё, но хуже было другое — внутренний холод. То, на что я надеялась, во что верила — рассыпалось в прах.

Живот ныл тупой, постоянной болью. И как ни пыталась я убедить себя, что не хотела этого ребёнка, не сейчас и не от него, — ответственность уже нависала надо мной тяжёлым, неотвратимым грузом. Поэтому мой взгляд раз за разом возвращался к тому холщовому мешку, что лежал у решётки. Я должна была есть. Даже если не хотелось. Даже если всё внутри кричало сдаться, лечь и позволить себе тихо угаснуть.

Я поднялась, взяла мешок и развязала верёвочку. Внутри — два ломтя чёрного хлеба, сморщенное яблоко и маленькая бутылочка с водой. Я жадно прильнула к горлышку, и прохладная влага на мгновение смыла вкус пыли и отчаяния. Стало чуть легче.

— Эй… Ты правда бывала в Бездне?

Слабый, девичий голос донёсся сквозь каменную толщу стены. Я замерла, подумав, что это галлюцинация — порождение одиночества и стресса. Ведь за всё время здесь я не слышала ни звука.

— Ты жива там? — голос повторился, тихий, но настойчивый.

Я медленно опустилась на пол, отломила кусок хлеба и прислонилась спиной к холодной стене, откуда доносился звук.

— Пока что жива, — тихо усмехнулась я себе под нос. — Да, бывала. А тебе что до этого?

С другой стороны послышался лёгкий шорох, будто кто-то тоже придвинулся поближе.

— Со мной не часто кто-то говорит… Просто хотелось начать хоть какой-нибудь разговор.

Я откинула голову назад, закрыла глаза и позволила немного расслабиться.

Я ничего не ответила. В голове крутилась одна и та же мысль: «Это не может быть просто разговором. Наверняка очередная ловушка — пытаются вытрясти из меня информацию». Подозрения стали моей второй натурой. А кто бы не стал подозрительным после того, как самый близкий друг вонзил нож в спину?

— Я здесь уже давно, если тебе интересно, — снова раздался голос, пробиваясь сквозь вязкую тишину.

Я молчала какое-то время. Только тихо пережёвывала чёрствый хлеб.

— С чего мне говорить с тобой? У меня нет ни сил, ни желания, — наконец выдавила я, пытаясь оборвать этот ненужный диалог.

— Может, потому что сейчас ты в том же положении, что и я, — в голосе прозвучала усмешка, холодная и пронзительная.

Я согнула ноги в коленях, прижав их поближе к себе. Накинула на них край накидки — жалкая попытка согреться. Холод пробирал до костей, но не он был главной проблемой. Одиночество. Безмолвие. Они разъедали изнутри.

Да, в чём‑то она права. Если не говорить, можно просто сойти с ума.

— Назови своё имя, — коротко бросила я.

— Моё имя — Серила. Но здесь мне дали другое. Они посчитали, что оно подходит мне больше — сопоставляя мою внешность и то, почему я здесь, — её голос звучал ровно, будто она давно привыкла к этой двойной идентичности.

— И как же тебя зовут здесь?

— Серафима, — тут же ответила она.

И в этот момент что‑то всколыхнулось в глубинах сознания. Что‑то важное, давно забытое, но отчаянно пытающееся пробиться наружу. Серафима… Это имя будто ключ, который пытается открыть запертую дверь.

— Почему ты здесь? — спросила я, и в голосе уже прозвучал неподдельный интерес. Это имя щемило память, как забытый шифр, и нужно было копать глубже.

— Сложно ответить, — её голос стал мечтательным, отстранённым. — Я здесь потому, что нужна им. Уже очень давно. Слишком давно. Не знаю, сколько времени прошло… Возможно, годы. Здесь счёт времени теряется. — Она говорила медленно, будто слова рождались с трудом, словно её сознание было разбито на осколки, которые она пыталась собрать. — Лучше скажи своё имя. Давай будем друзьями.

Я горько усмехнулась её детской наивности.

— Энни. Только если друзьями по несчастью.

— Пусть так, меня это не особо беспокоит, — она ответила просто. — Я хотела бы уйти. Нет, не на поверхность… А просто в небытие. Но мне это не позволено. Я должна… выполнять их план. По созданию каких-то… суперлюдей, или как их там называют. Я стала заложницей чужих интересов. Не думала, что люди такие...

В голове вспыхнуло — резко, ярко, как удар молнии. Архив. Отчёты. Имя отца. И под ним — краткая, загадочная подпись: «Проект «Серафим». Кандидат».

Я подскочила на ноги, сердце забилось так, что стало нечем дышать.

— Ты участник проекта «Серафим»! — вырвалось у меня вслух, громче, чем я планировала. Я была в этом уверена.

— Да, — её голос прозвучал с той же усталой покорностью. — Они называют это так. А по сути… из меня выкачивают кровь. Вводят её людям. Расходуют мою жизненную энергию. Меня это уже давно не беспокоит. Я сдалась.

— Мой отец был кандидатом в этом проекте! — слова полились сами, горячо, с глупой, отчаянной надеждой. — Эриген Хэт. Тебе знакомо это имя?

Наступила пауза. Длинная.

— Нет. Впервые слышу. Но если он был кандидатом… значит, в его крови, в его ДНК, была примесь моего народа. Арденцев.

Мало. Слишком мало информации. Я жаждала подробностей, хотела вытянуть из неё всё.

— А ты… — её голос стал тише, задумчивее. — Почему тот черныш, что приходил к тебе, сказал, что ты перешла на сторону врага? Как ты попала в Бездну?

Я замерла. Стоит ли говорить? Какое это теперь имеет значение, если император уже знает всю правду? Но доверять голосу из-за стены было опасно.

— Я была новобранцем в военной академии, — выдала я сухую, официальную версию. — Во время зачистки города одна из тварей разломила землю подо мной. Я просто провалилась.

— И тебе настолько понравилась Ардения, что ты перешла на их сторону? — её вопрос прозвучал не как обвинение, а с искренним, детским любопытством.

— Не совсем так, — я снова опустилась на матрас. —