из больницы я вновь стала для него Полиной. Просто сотрудницей, дизайнером, ничем не выделяющимся из других. Лишь в самом конце «любовницей». А сейчас…

– Почему Лина? – решаюсь спросить в лоб.

– Вспомнил, – сглатывает и снова сводит брови, – все.

– Все? – в первое мгновение я даже не могу поверить, что это возможно. И что… вот так? От нового удара по голове? Тогда авария, чтобы забыть, а сейчас падение с балкона, чтобы вспомнить?

Кивает, прикрывая ненадолго глаза. Я чувствую, что он находит мою руку своей и крепко сжимает пальцы.

– Ты согласилась, – добавляет через мгновение, и я приподнимаю брови.

– С чем я согласилась? – пытаюсь вспомнить, о чем речь.

– Стать моей женой, – следует ответ и до меня внезапно доходит. Накрывает точно так же, как и Воронова волной воспоминаний, где мы несемся по темному зимнему шоссе, в лобовое бьется снег, рычит мотор. А мы ругаемся, и Илья вдруг хватает мою руку и надевает на палец кольцо.

«Полина Волкова, я люблю тебя больше жизни и хочу этого ребенка! Ты будешь моей женой?!»

Эти слова отчетливо горят в моей памяти и, наверное, уже, как на табло отображаются на лице, потому что Илья смотрит на меня и читает каждое из них. Я вижу, я знаю, что он чувствует это тоже.

Меня затапливает чувствами.

«Илья! Не смей умирать! Ты же мне предложение сделал! Ты будешь отцом! Пожалуйста!»

Я вижу перед внутренним взором, как капельки моей крови падают с порезанного стеклами лица на его скулы и скатываются «слезинками». Мне так больно в душе и в то же время светло, потому что невозможно вообразить, невозможно забыть то, что я тогда чувствовала.

Теряла по капельке моего любимого.

– Я больше тебя не оставлю, – я почти не слышу, как он шепчет это, читаю по бледными губами, вижу в темнеющем взгляде. Он точно умеет читать мои мысли.

Мы с ним на одной волне, потому что моей щеки касаются кончики его пальцев, скользят с неимоверной нежностью, такой же, как во взгляде. Той, что он смотрела на меня раньше, и я не могла поверить, что такой мужчина, как Илья Воронов, мог выбрать меня.

Что мое глупое и несбыточное желание сбылось. Что это не сон.

– Я здесь, я с тобой, – шепчет еще и к щеке прижата уже ладонь. Я тону в этих глазах, в этой теплой зелени и янтарных искорках. Это МОЙ Илья… он вернулся.

Притягиваемая его рукой, я наклоняюсь, а он тянется вверх. Наши губы соприкасаются, и между ними словно бьет высоковольтный ток. Потому что я слепну и глохну от переполняющей меня любви.

Я не понимаю, как работает эта магия, я знаю, что вокруг еще есть люди, суетится Руслан, ноет и ругается попеременно Толкунов. А для меня мир схлопнулся до одного человека, сфокусировался на его дыхании и сердцебиении под моей ладонью. На его сухих чуть прохладных губах и больше я не хочу ничего знать.

Как жаль, что нам нужно было так больно упасть, чтобы снова «встретиться». Как бы я желала прожить эту жизнь заново, стерев из нее эту боль. Расставание, потерю памяти, одиночество друг без друга.

Даже когда отрываем друг от друга губы, мы все равно так близко, я полулежу боком над Ильей, он обнимает меня. Мы дышим друг другом, нежно тремся лицами и вновь целуемся, будто весь мир выключился, и остались только мы.

И я хочу раствориться в этом моменте… но вдруг чувствую это! Дыхание перехватывает, тело напрягается, вырывается судорожный выдох.

– Лина? – в глазах Ильи тревога, – что такое?

– О нет!

Глава 51

Илья

– Руслан! – не выдерживаю я и зову его, когда в очередной раз хлопает входная дверь. Ответа не дожидаюсь, похоже, он вышел из дома.

Лежать на полу и не быть в силах помочь Лине невыносимо. Но я не знаю, что еще сделать!

Она отказалась уходить на диван и осталась со мной и по совершенно глупой причине, что вставать и шевелиться нельзя мне. Да, у меня жутко болят спина и голова, но я почти уверен, что это ерунда, что я просто сильно ушибся, свалившись с балкона хребтом вперед.

Но Волков старший уже прекрасно отмотивировал нас с Линой, что если у меня травма позвоночника, и я встану, то могу остаться инвалидом, и тогда из меня получится крайне плохой отец. Мало того что неподвижный, так еще и без мозгов, потому что своими руками сделал это с собой.

Во мне абсолютно все противится подчиняться другому мужчине, и делаю я это исключительно ради любимой женщины, потому что увидел в этот момент такой неописуемый страх в ее глазах, что вставать мгновенно расхотелось.

Поэтому свое непреодолимое желание поднять Лину на руки и унести отсюда я давлю, сколько могу. Скорая уже едет, но я считаю каждую минуту. Время замедлилось, будто превратилось в застывающий бетон.

Мы лежим на полу вдвоем, я на спине, как упал, Полина на моем плече в кольце моих рук. Руслан раздобыл где-то мягкий плед и подложил Лине, чтобы она была не на полу, раз не хочет уходить.

Она упрямо топнула ножкой, сообщив, что она эмоциональная беременная женщина и сделает так, как хочет, даже если родит прямо здесь. И легла на мое плечо.

Терпения Руслану не занимать, учитывая, что он единственный из нас вменяемый. Он вызвал скорую и полицию, каким-то неимоверным образом убедил охранников, что их наниматель злодей, и они его теперь сами стерегут на кушетке в холле, где скорченный Игорь сидит с самодельной шиной на руке и шлет всем проклятья.

Но я не хочу слушать его, хочу, чтобы он испарился из моей жизни раз и навсегда. У меня теперь есть намного более важное дело.

Я согреваю и поддерживаю Лину как могу в своих объятьях, чувствую, как она немного дрожит, и надеюсь, что ей не больно. Просто переволновалась от всего происходящего. Ведь ей ничего не стоит строить из себя сильную женщину и не признаваться, что на самом деле все плохо.

Может быть, это глупо и мы выглядим со стороны очень дико, но я от счастья словно лежу на райском облачке, а не мраморном ледяном полу. У меня болит половина тела, а я улыбаюсь. Со мной моя Лина! Любимая и нежная, обожаемая и желанная, только моя!

– Ай, опять, – снова напрягается она и часто дышит, я глажу ее по плечам, по голове и дышу вместе с ней, пусть