магической точки зрения, связь наша с его предками очень тонка. Зов, не найдя отклика, должен был уйти к иной стороне твоей крови. Разбудить наследие по кудели.

— Твоё наследие.

— Да. Адигор знал о возможных последствиях, ему не нужно было в школе перепуганное дитя Чёрного камня, и он был осторожен. Даже слишком. Я решила вмешаться и немного подправить проведённый старейшиной ритуал. Позвала, из всех, одного лишь Бёдмора.

— Да я чуть с ума не сошла!

— Не смеши, — ответом на праведное моё возмущение был сухой, полный синевы и иронии взгляд. — Тебе даже подмога не понадобилась: справилась с памятью великого колдуна с помощью клубка нитей и костяного крючка. Рассказать кому — не поверят!

— Да зачем ты вообще будила его? Почему⁈

— Потому что должна была знать, придёт ли ответ. Признает ли Буривой из Яричей дитя моей крови.

Я смотрела на неё в беспомощном раздражении и не понимала решительно ничего.

Айли, эхом того же раздражения, сдула с лица вьющуюся, выгоревшую на солнце почти до белизны прядь. Нахмурилась, досадуя на моё невежество и недогадливость. Но всё же начала объяснять:

— Ольха, это вопрос ритуала. И договора. Когда Бёдмор заключал своё соглашение с Чёрным камнем, он отдельно прописал: зачинаемое дитя будет наследовать кровь древних Яричей, но не его, Буривоя, личную власть, не его богатство и силу. Это логично ведь, правда? Если разбрасываться своей кровью, то что ж выходит: любой неизвестный побочный правнук сможет потом предъявить права на наследство? Нет. И потому, вместе с ритуалом зачатия Бёдмор провёл ритуал отсечения. Память отца не придёт на мой зов. Артефакты, им сделанные, не дадутся мне в руки. Меня не допустят к его счетам в банках людей, равно как и к сейфам чертогах подгорных змиев. И, разумеется, двери, что силой своей запечатал великий Бёдмор, не откроются в ответ на прикосновение Айли из Чёрного камня.

— А тебе так нужны эти двери? Мам, на другой их стороне — дно покрытого нетающим льдом океана!

Мама невозмутимо потягивала чай. Смотрела на меня с ожиданием. И лёгкой иронией.

— Но…

Я моргнула. И, кажется, начала понимать. Для Айли из Чёрного камня — те врата не открылись бы. А для меня…

— Но… я… мне…

Она усмехнулась.

— В этом и был главный вопрос. Я не знаю, что за ритуал провёл, выполняя условия сделки, Буривой Ярич. Никто толком не знает. Да, будущую дочь он от своей ветви отсёк — аккуратно, бережно и абсолютно. А что насчёт внуков?

— То есть, это всё — ради доступа к наследству Бёдмора?

Лицо мамы стало вдруг жёстким. И будто чужим.

— Ольха моя. Ты не думаешь. «Наследством» может оказаться как богатство и благо, так и проклятие.

И вот в этот миг мне стало почему-то по-настоящему страшно. И холодно. Словно вновь плеснуло по ногам водами с океанского дна.

— Никто не знает, что за ритуал провёл Буривой в день моего зачатия, — ровно повторила Айли. — Ребёнку своему он впрямую не навредил, как и было записано в договоре. Но, Ольха моя, то соглашение у Бёдмора вырвали силой. Наивно думать, что он так просто с этим смирился. Что не оставил в наследство гостинец. Что-то, что не нарушит контракт напрямую, но покажет всем: так с Яричами поступать всё же не нужно. Он мог, например, вложить в своё семя проклятье, что пробудится позже, в детях и внуках договорной дочери. Уродство. Слабость. Немилость предков. Неудачи, неисполненные клятвы, болезни.

Айли отставила в сторону чашку. Несколько секунд остановившимся взглядом смотрела куда-то в глубины каменных картин, что украсили стену.

— Я долго сомневалась: была ли твоя уснувшая во младенчестве сила результатом естественных и неизбежных причин? Или всё же пробудившимся подарком Бёдмора?

— Мама…

— Теперь, когда ты сумела принять покров Хозяина Холодной воды, стало ясно: в семя своё Буривой вложил не проклятие, а благословение. Дочь свою, принадлежавшую Чёрному камню, Бёдмор отсёк, а вот внуков… Внуки способны получить и память, и силу, пути перед ними открыты. Ты — лучшее, что только могло произойти, Ольха моя. На такой благодатный исход я надеяться даже не смела.

Айли отвела взгляд от самоцветных мозаик и улыбалась мне с какой-то мягкой, безграничной и абсолютно умиротворённой нежностью. Она была по-настоящему покойна и счастлива в этом момент.

Я же чувствовала, что в душе приливной волной поднимается ужас.

— Мама, ты поэтому решилась завести ребёнка именно с папой? И именно в тяжёлом мире?

— Конечно, — кивнула она. — Наиболее высоки были шансы, что у моих детей начнутся проблемы после первого прикосновения к силе. Мир с неудобной, «тяжёлой» энергетикой — как раз то место, где подобный изъян не стал бы для тебя приговором. Борис был тем Владичем, который не поставил бы такое своему ребёнку в укор. С ним… можно было попытаться. Рискнуть.

Детали головоломки вставали на место, и картины прошлого открывались передо мной совсем в ином свете. Рассказ о том, что Айли из Чёрного камня согласилась войти в ветвь Гнева всего лишь наложницей, шит был белыми нитками. Это ж надо совсем не знать мою маму, чтоб поверить, что она из страха согласилась принять такую «защиту». И «статус». Чушь. Если б Айли пожелала, мигом нашёлся бы для неё в правящем роду какой-нибудь младший троюродный дядя. Стала бы законной женой, вышла из тени Чёрного камня, со всей честью склонилась перед новыми предками.

Но мама решила иначе. Она выбрала — и это был именно её выбор, тут я не сомневалась — самого Великого князя. Не имея при этом возможности выполнить главное, едва ли не единственное требование, что предъявлялось к Великой княгине. Дочь Бёдмора не знала, сможет ли родить мужу сильных наследников.

Раньше — не знала.

— Ты не хотела, чтоб отцом твоих детей стал Великий князь Владивод.

Айил тихо, и как-то совсем невесело рассмеялась.

— Всегда ты умела делать выводы, Ольха мая, — сказала она. — Я испугалась. Стойкость человеческая не беспредельна, и я знала, что молча смотреть, как умирает моё дитя, не смогу.

— Как «умирает»? Почему?..

— Потому что наследнику Великого князя, который родится калекой, жить никто не позволит. Речь идёт о самом существовании Края Холодных озёр. Когда ставки столь высоки, можно забыть о законе, справедливости, правде. Если подданные не увидят в княжиче должной удачи и силы… Я отучилась надеяться на лучшее, родная моя. И в великодушие людское давно уж не верю.

— И тогда, — медленно, точно вслепую пробираясь по цепочке слов к выводу, продолжила я, — тогда ты решила испытать сначала судьбу. Родить тренировочного