Здесь, в абсолютной оглушающей тьме, напор течения тоже был страшен, но всё же не грозил раздавить тело, точно фрукт перезрелый. Я неслась, удерживая бесценный и такой оглушительно хрупкий груз, всей кожей своей и всем существом ощущая вокруг древнюю кладку тоннеля. Он был на ближайшем отрезке прямым: это радовало, так как уменьшало опасность удара о стены. И пугало, так как дальше поток разветвлялся настоящим лабиринтом подгорных течений, и нужно было срочно решать, какой путь для нас будет дорогой к спасенью. Или к воздуху хотя бы: перебирать варианты в нашем случае не приходилось.

Я скользнула в видения: лёгкий, поверхностный транс, будто сидела сейчас за ткацким станком и выбирала направленье узора. Раздвинула границы восприятия, провалилась в эхо доносимых водой впечатлений и образов. Где мы? Что ждёт нас далее? Куда ведёт подземное русло?

После оглушительного грохота, оставленного за спиной, здесь разлилось какое-то нереальное, насквозь пронзающее безмолвие. Ленты течений, тонкий звон пузырьков. Журчанье сплетённых потоков.

Водовод вливался в запутанный клубок рукотворных тоннелей и естественных рек. Встречался с похожими, ну куда более обширными стоками, что тянулись от столичного града. Всё отводилось затем в сторону от людских поселений, и где-то там, далеко, мешалось с диковатой озёрной водой. Вот туда б нам попасть, в те места, где поверхности касались лучи пусть негреющего уже и усталого, но всё же солнца.

Не, так-то я и пещере какой была б рада. Подземному островку, скальному уступу, чтоб отдышаться и собрать в кулак волю и мысли. Попытаться прямо здесь, под землёй, призвать к себе «Одну песню».

Мама сказала, что Единственная её «доберётся туда, куда никакие пути не ведут». Защитит, поможет, к любой дали сумеет прорваться — я верила в это всем сердцем. Но сначала погребальная лодья должна услышать мой зов, а звать я как раз толком-то и не научилась. В общем, прорываться к свету казалось вариантом более простым в исполнении. И надёжным.

У груди шевельнулся беспокойно Искрен. А ведь он тоже в сознании был! Всё это время Илмари держал вокруг нас кокон защиты, и в то же время заставлял себя не сопротивляться, расслабиться, выжидать. Контроль за движением он полностью отдал мне.

То есть, наверное, не конкретно мне. Единственному имевшемуся в наличии Владичу.

Для Илмари обступившая со всех сторон беспросветная тьма была, должно быть, совершенно непроницаемой. Да ещё обжигающий холод — нёсший нас сейчас солёный поток исторгался, кажется, со дна Ледовитого океана. И дышать нечем — это потихоньку становилось уже проблемой и для меня. Что уж говорить об Искрене, отпрыске многочисленного, но ничем особо не примечательного вассального рода?

Решено: ищем ближайший воздушный карман. Всё остальное ждёт, но нужно срочно разобраться с проблемой дыхания!

Я изогнулась, решительно освободила из-под плаща руки, стала загребать в сторону, прижимаясь к левой стене. Обязательное для лицеистов форменное одеяние на поверку оказалось отличнейшей штукой: оно не мешало, не сковывало движений, ткань плаща не тянула вниз, а давала дополнительную защиту и служила опорой для поддерживаемых Илмари силовых контуров. Сейчас эти щиты спасли нас от удара о стену, позволив сравнительно мягко оттолкнуться и скользнуть в отверстие под потолком.

Я извернулась, стараясь не сшибать затылком Илмари уступы, не царапать спиной о вывалившиеся из кладки камни. Вниз, плечи развернуть, ловя поворот, бёдра в другую сторону, закручивая движение… Звон! Будто разбила телом невидимое стекло. Но неважно, теперь — вверх, вверх, изо всех сил загребая руками!

Голова разорвала поверхность воды, инерция и вложенная в движение магия выбросили наши тела чуть не под потолок, а тяжесть тут же потянула обратно в воду. Вновь ушли на глубину, забарахтались, пытаясь в четыре руки и четыре ноги вытолкнуть себя обратно на воздух.

Всплыли. Два судорожных вдоха слились в один, я глотала и глотала кислород, не в силах насытиться, товарищ по несчастью что-то невнятно хрипел. Он, кажется, перемкнул себе мышцы на шее, чтоб случайно не наглотаться воды, и теперь приводил их в порядок.

Когда кислородный голод был утолён и шум в голове чуть утих, сердце сжало тревогой. Потому как я, кажется, поняла, что это за хрустальная преграда звенела, когда мы выплыли из — шахты? Технического лаза? — в затопленную наполовину пещеру. Стационарная защита это была, знаменитые своей неприступностью щиты крепости Гнева. То есть, во-первых: обратно проскочить уже не получится. Проход откроется, только сам хозяин вдруг вернётся с охоты и лично нас впустит.

И во-вторых: мы с Искреном теперь оказались снаружи. Вместе с теми, кого все эти щиты внутрь должны не пускать.

Осенью.

В сезон, когда чудища жрут всё подряд, готовясь к зиме. В период наивысшей активности нечисти, нежити и выплесков нави.

Шикнув на Илмари, я напряжённо прислушалась. Точно. Тянет со скальных выступов гнилью и тьмой. Шевеленье во мраке, влажный звук, словно движется по скользким камням что-то тяжёлое.

От нахлынувшей паники ольха у меня на груди стала жечь угольком. Уплотнившиеся щиты окутали нас панцирем, таким плотным, что защиту можно было почти пощупать руками.

— Дыши полной грудью, потом снова блокируй гортань, — зашипела я на Искрена. — Сейчас опять под воду уйдём. Через щель, в быстрину, надолго.

Тот, не тратя времени на вопросы, стал дышать чаще и глубже, как, впрочем, и я. Подтянула нити, надёжней привязывая нас друг к другу, расправила плечи.

Громкий всплеск. Что-то огромное, гнилое и, кажется, мёртвое, плюхнулось в подземное озеро, начиная движение в нашу сторону. Не сговариваясь, мы с Илмари сделали глубокий синхронный вдох. Он обмяк. И я утянула обоих под тёмные, недобрые воды.

Вниз, вниз, скорее. Найти указанное течением узкое русло, развернуть плечи, чтоб оба без проблем уместились в проём, не изрезали спины об острые выступы. К счастью, вода, что проложила здесь путь, сгладила похожие на зазубрины сколы. Мои пальцы, нащупав скалу, чувствовали, что русло выстелено, будто мягкой обивкой, тонким слоем из ряски и водорослей. Мы скользнули по нему — и без особого труда протиснулись в щель. Преследователь шмякнулся гнилостно за спиной и благополучно отстал.

Дальше, дальше. Течение здесь не было столь головоломно стремительным, однако обилие изгибов, уступов, упавших когда-то камней и крутых поворотов щекотало нервы нешуточным риском. Восприятие моё будто расширилось — сразу, рывком. Скалы вокруг и проложенная в них руслом дорога воспринимались, казалось, во всей своей сложной, извилистой полноте. Будто я сама вдруг стала текущей водой. Будто я была одновременно и здесь, и позади, и где-то там, далеко, где касалось волн вечернее солнце.

Будто это во