на чистых инстинктах. И когда вода протащила мимо родное, близкое, вдруг метнулась вперёд и свободной рукой ухватила чужое тело за что придётся. Вцепилась, рванула на себя, к стенке прижала. Выскользнувший из кармана клубок домотканой, обжигающе горячей нити стремительно обежал вокруг, приматывая нас друг к другу: бестолково, но крепко.

Давление воды, что обрушивалась теперь на двойную тяжесть, стало невыносимым. Руку чуть из сустава не выдернуло, в глазах потемнело от боли. Я притиснула к себе вяло трепыхающегося Искрена Илмари, и поняла: не могу. Просто не выдержу. Или разорву нити, отпущу его прямо сейчас, или нас обоих утянет в пучину.

— Белова!

Вздрогнув, запрокинула на клич голову. По потолку, превратив руки и ноги в пугающие, слишком длинные и странно гнущиеся для человека конечности, пауком скользил наставник Лесьяр. Двигался он просто невероятно стремительно, буквально за пару секунд оказался уж рядом.

— Оля, держись!

Наклонился, ухватил меня за предплечье неожиданно горячей и мягкой хитиновой лапой. Подтянул, прямо вместе с по-прежнему прижимаемым к груди Илмари, наверх. Почти уже из воды вытащил.

— А-а-а!

Звонкий, пронзительный, совершенно оглушительный вопль донёсся откуда-то из глубин тоннеля, заметался под сводами. Орал Боян: больше ни у кого таких лёгких не было. Я дёрнулась, поворачиваясь на крик. Сначала не поняла даже, что именно вижу.

Теченье неумолимо тащило в сторону коллектора новую жертву. Жертв: вместе с Бояном в воде кувыркался ещё и Светозар Пламенный. Они честно пытались сопротивляться: в руках у Стоума была сжата рогатина, и тот каким-то чудом умудрился не только удержать её, но и цеплялся за стены. Тормозил, упирался, пытался поставить что-то вроде распорки. Наверное, как-то влиял на дерево, увеличивал длину или ещё что, и фокус почти удался. Заострённый конец скользнул в щель между камнями, тупой криво и косо, но упёрся в старую кладку. Перекладина замерла над бурлящим потоком. Боян вцепился в неё, Пламенный — в Бояна, и такой вот гроздью они в нескольких метрах от нас и повисли.

Лесьяр грязно выругался:

— Я сказал: сидеть за щитом и не лезть!

— Я сейчас, — прохрипел Светозар, потягиваясь из воды выше. — Я смогу. У меня вторая стихия…

— Нет!

Но поток вокруг всесильного нашего княжича вдруг замедлился, вода почти засветилась от силы… И я чувствовала: где-то там, в глубине, сдерживаемая неумелой запрудой, копит мощь последняя, сокрушительная волна.

В этот миг я поймала взгляд Лесьяра: светлой-голубой на загорелом лице, почти белый от всепоглощающего, лютого бешенства. И слова были уже не нужны, мы думали в такт, прекрасно понимая друг друга.

Светозар не удержит поток и буквально через пару секунд их с Бояном с неустойчивого насеста просто смоет. Мастер может идиотов спасти: ему нужно для этого всего лишь отпустить нас с Илмари. Или же держать до конца, но тогда, скорее всего, в бездну унесёт уже наследника Пламенных вместе с неуёмным союзником.

Клятва наставника требовала защищать лицеистов. Клятва роду Пламенных требовала защищать их наследника. И всё это было совершенно неважно.

«Если вы, княжич, глупо погибните, Сиян Пламенный в горе своём запросто может спалить поместья Лесьяров со всеми, кто окажется заперт внутри», — память услужливо подсказала услышанные когда-то слова. Они были лишними: ответ я уже прочитала в ясных, находящихся в этот миг невероятно близко глазах. Что-то живое и важное в них просто схлопнулось. Словно крышка упала сверху на бездонный колодец. Отсекла сиянье луны и солнечный свет. Обрекла на тьму тех, кто барахтался где-то внизу, в равнодушной каменной шахте.

— Нет, — прошептала я, цепляясь непослушными пальцами за его одежду, ногтями скользя по нашитым на ткань гладким пластинам.

— Нет! — прокричала, пытаясь клубком нитей примотать нас с Искреном хоть к какой-то опоре.

Горячие лапы разжались. Лезвием блеснул острый хитин, без труда рассёк тонкую пряжу. Потом было падение. Поток принял принесённую жертву мягко и властно, подтянул, подтолкнул, закрутил.

А потом был только рушащийся вниз водопад. И клубящаяся ярость тёмной, оглушающей бездны.

Интерлюдия 4

Стоум Боян из рода древних сказителей оглушительно громко чихнул. Голову пронзило болью, а в ушах зазвенело, противно и тонко. Он вытер нос, оглядел белые стены амбулатории, покосился в сторону сгорбившегося на соседней койке княжича. Огневик Светозар купание в жидком льду перенёс лучше прочих, но даже ему полученный опыт не принёс ни бодрости, ни здоровья.

Вода, что хлынула на них стеной из распахнутых врат, обжигала кожу и лёгкие жутким, неестественным холодом. Температурой заметно ниже нуля, она давно уже должна была превратиться в айсберг, но оказалась слишком переполнена смертью, силой и солью, чтобы просто замёрзнуть. Лицеисты, нахлебавшиеся такой вот стылой, на губах застывающей льдинками дряни, чувствовали себя теперь, прямо скажем, не очень. И это, с мрачным неудовольствием подумал Боян, было самой малой из ожидающих в грядущем проблем. Самой-самой незначительной и несерьёзной.

Сегодняшний, далеко не счастливый и не безоблачный день, Стоум встретил под созвездием бабушки своей, ведуньи и пророчицы Звенимиры. Бабка Звена была опытна, бабка была умна! Но самое главное: она женщина, у неё интуиция! И чутьё это многоопытное с раннего утра настойчиво и невнятно предвещало беду. Оттого настроение портилось, плечи сводило от напряжения, а с губ будто сами собой срывались суждения циничной, злоязыкой и склочной во всех отношениях бабы.

Боян, мрачнея от нехороших предчувствий, ещё как-то контролировал себя во время спуска в тоннели и позже, пока длилась неспешная их зачистка. Гонял со всеми донных крыс, отбивался от водорослей, отскребал стены от хищной плесени. Но потом пришло время привала, давление дружинного лада ослабло, и Стоум не выдержал: обсмеял дражайших соучеников и союзничков.

Светозар, сжимая недобро зубы и полыхая щеками, отправил их с Илмари сменить часовых. Ясно было, что это только предлог: Пламенный хотел, чтоб вздорный сказитель постоял где-нибудь в сторонке и подумал о своём поведении.

Ну, Стоум и стоял. А когда наставница из Талых Глубин прошла мимо них, ведя за собой озадаченную и заметно напряжённую Ольгу, чутьё просто взвыло. Где-то на краю яви и сна голос Звенимиры ругался совсем уже непристойно. Бабка была женщиной, у неё интуиция. А ещё настоящий, не обгрызенный, как у Мяуна, пророческий дар и глубочайшее понимание пороков рода людского. Так что недолго думая, Стоум оставил свой пост и подошёл старшему в этом выходе, мастеру боя Лесьяру. Озвучил подозрения, попытался предупредить о грядущей беде.

И не удивился совсем, когда посреди их разговора влезла, тревожно теребя браслеты, Сонечка Унтова. Менталистка медленно поворачивала голову, точно пыталась уловить нечто неслышимое, кусала бледные губы,