— Приказано привести вас в штаб.

— А если нет?

Он не стал юлить.

— Тогда уничтожить.

Я улыбнулся.

— Ты понимаешь, что будет, если вы решите выполнить приказ?

— Примерно.

— Ты ведь уже видел таких, как он? — я кивнул на Володеньку.

Сергей посмотрел на дрона. Тот сидел неподвижно, и от его тела поднимался пар, растворяясь высоко в небе.

— Видел, но маленьких. Этот какой-то переросток.

— И как впечатление? От маленьких?

Он промолчал. Но лицо изменилось — едва заметно, на микрон. И я догадался: твари доставили этим людям много хлопот.

— У меня предложение, — сказал я. — Разойдёмся мирно. Доложишь начальству, что вертолёт сбили и мы все погибли.

Сергей прищурился.

— Не пойдёт. Мне нужно доставить вас живыми или мёртвыми. Других вариантов нет.

— Живыми не получится.

— Почему?

Я кивнул на Володеньку.

— Он не даст.

Сергей снова посмотрел на дрона. Тот по-прежнему сидел на снегу, как огромный пёс, ждущий команды, и пар так же окутывал его.

— Он что, разумный?

— Более чем. И он считает нас своей стаей. Если ты попытаешься нас забрать, он начнёт убивать. И поверь — я видел его в деле. Двенадцать человек для него — не проблема. Он танкам башни срывает.

Сергей замолчал.

— Что предлагаешь? — спросил он наконец.

— Компромисс. Ты отводишь людей. Мы уходим. Никто не стреляет.

— А я что скажу командованию?

— Скажешь правду. Что попытка захвата приведёт к неоправданным потерям.

Сергей ещё раз посмотрел на Володеньку. Тот зевнул, продемонстрировав ряды кривых зубов, и по цепи пробежал новый шёпот.

Я уже открыл рот, чтобы продолжить торг, но новый звук перебил меня. Он пробивался даже сквозь рёв кружащего вокруг КА-52 — мощный, нарастающий гул.

Я поднял голову. Сергей тоже задрал лицо к небу.

Две точки вынырнули из-за облаков, стремительно увеличиваясь в размерах. Они шли низко, и с их крыльев уже срывались дымные трассы. Ракеты. Сначала одна, потом, через мгновение, вторая.

КА-52 выплюнул облако тепловых ловушек — яркие огненные шары рассыпались за хвостом. Машина круто ушла вправо, заложив такой вираж, что брюхо почти чиркнуло по заснеженной земле. Ракеты, не найдя цели, врезались в тепловые ловушки и вспыхнули в воздухе одна за другой, осыпав поле градом искр.

Самолёты пронеслись над нами, оглушая рвущим перепонки ревом.

И тут же с земли, откуда-то из цепи десантников, ушла ответная ракета. Кто-то из оставшихся в МИ-8 бойцов среагировал — выстрелил из переносного комплекса. Тонкий дымный след прочертил небо и унёсся вслед самолётам.

А в небе уже появились две новые машины. Они заходили с востока, широкие, хищные, с характерным изломом крыла. И звук у них был совсем другой — низкий, с особым свистом, похожим на что-то потустороннее. Я узнал их по звуку ещё до того, как разглядел силуэты. Это были СУ-57.

Ситуация только что стала ещё более непредсказуемой.

Сергей глянул на небо, где закладывали вираж пятьдесят седьмые, потом на меня. И что-то в его глазах изменилось.

— У вас мало времени, — сказал он быстро, почти скороговоркой. — Сюда сейчас подтянутся корпы, они тут рядышком. Если хотите уйти — уходите сейчас. Мешать не стану.

Я не успел удивиться. Даже спасибо сказать не успел. Сергей уже развернулся и быстрым шагом пошёл к своим. На ходу замахал рукой, продублировал команду голосом.

Бойцы поняли мгновенно. Цепь свернулась, люди побежали к «восьмёркам». Без суеты, но быстро. Последний запрыгнул в люк, когда винты уже набирали обороты.

Я стоял и смотрел, как обе машины одновременно оторвались от земли. Они не стали набирать высоту — пошли низко, буквально в семи метрах над землёй. Через минуту только точки остались, через две — ничего, лишь оседала снежная пыль.

Володенька проводил их взглядом, потом повернул голову ко мне и тихо рыкнул. Без угрозы — скорее вопросительно.

— Знаю, — сказал я. — Пора валить.

Взлетели без задержки, и пошли так же низко, прижимаясь к земле, огибая перелески и редкие овраги. Я смотрел на часы и прикидывал. Если Леонид действует по инструкции, он откроет портал через два часа сорок минут. Лететь до места недолго — минут двадцать пять, может, полчаса. Но вплотную не подойти: наверняка там уже оцепление или засада. Поэтому оставшуюся часть пути придётся топать пешком.

Так и поступили. Дядя Саша посадил вертолёт на окраине города, на пустыре между покосившимися пятиэтажками. Лопасти ещё вращались, вздымая снег, когда мы начали выгружаться.

Снайпера несли на носилках — он так и не очнулся. Денис и Борисов взялись за передние ручки, Ротмистр с молодым — за задние. Я глянул на него: лицо бледное, дыхание ровное, но взгляд пустой, в потолок. Промелькнула мысль: может, уже овощ, и тащим мы бесполезное тело. Но бросить его я не решился. Не по-человечески. Да и кто знает — вдруг очнётся.

Дошли до первой высотки. Идти напролом я не собирался, поэтому решил сначала осмотреться. Кивнул Денису, и мы двинулись наверх. Лестница была основательно завалена битым кирпичом и обледенелым мусором. Забрались на девятый этаж, поднялись на крышу. Ветер здесь дул без помех, пробирая до костей. Я достал бинокль, подкрутил окуляры, ловя фокус. Снег сек лицо, но я терпел. Водил биноклем медленно, метр за метром.

Вдалеке, как раз там, где через два с лишним часа должен открыться портал, наблюдалось движение. Два бронетранспортёра стояли рядом, чуть поодаль — грузовик с тентом. Между ними прохаживались солдаты — я насчитал человек десять. Они расположились не прямо на точке открытия, но рядом. Метров пятьсот, не больше. Видимо, знали только примерные координаты.

Я опустил бинокль, вытер лицо от снега.

— Ну что? — спросил Денис.

— Ждут. Прорываться придётся.

Он помолчал, потом сказал:

— Если нарвёмся — положат всех.

— Знаю.

Спустились вниз. Я ожидал, что мужики встретят меня вопросами, но они все столпились вокруг носилок со снайпером. Я подошёл, думая, что тот наконец очнулся. Но Олег повернулся ко мне с таким лицом, что я понял: дело плохо.

— Посмотри, — сказал он.

Я шагнул ближе, наклонился. Снайпер лежал всё так же неподвижно и был жив, но на шее, прямо из-под воротника, появился хитин. Чёрный, с маслянистым блеском. Он пробивался из кожи, как гриб из коры, и уже покрыл шею сбоку, уходя пластинами к плечу.

— Давно это? — спросил я.

— Только заметили, — ответил дед.